Исправительные работы состояли в корчевке деревьев на торфяном болоте. Надо было двигаться по осушенному торфянику, срубать кривые и хилые деревца ростом с полтора метра, стаскивать древесину в кучи, а на следующий день выдергивать из болота корни.

На работу их вывез в кузове древнего газона бригадир Василий Ипполитович, обладатель выдающегося сизого носа и благоухающий перегаром такой силы, что ближе трех метров к нему можно было подойти, наверное, только в противогазе. Он же и провел показательный мастер-класс минуты за три.

— Понятно? — спросил он, покачнувшись и уронив на землю топор. — Вот и хорошо, что понятно. Вот вам на пять человек четыре топора, всего четыре звена, я скоро вернусь. Топоры не топить, в канавы не падать. Костры не жечь, потому что, дурынды… — он икнул и задумался, очевидно, потеряв нить повествования. — Про что я? — спросил он, поняв тщетность попыток вспомнить, о чем только что говорил.

— Про костры, — подсказала бомжиха Зинка, которая одна из всех радовалась случившемуся с ними: предыдущее ее существование протекало в намного худших условиях.

— Точно, — сняв фуражку и почесав проплешину на затылке, сказал бригадир. — Костры не жечь, потому что хрен потом потушите. Бычки гасить и только после этого бросать в канаву. Вот и вся пожарная опасность. Вот она старшая, — показал он на Зинку и пошел к машине, перед этим зачем-то отряхнув заношенный донельзя головной убор с треснувшим козырьком, принадлежавший когда-то неизвестного рода войск военному. Определить первоначальный цвет околыша сейчас не смог бы никакой эксперт. Надя, глянув утром на бригадира, поняла, что наконец-то сподобилась увидеть таинственный серо-буро-козявчастый колер, который часто вспоминала нянечка в детском доме.

Все разобрали топоры и полезли на участок. Кроме глубоких, метра полтора глубиной, траншей, на дне которых тускло блестела темно-коричневая жижа, поверхность болота пересекали и мелкие, с полметра, канавы.

Надя посмотрела на орудие труда и помянула бригадира и всех изготовителей этого недоразумения незлым тихим словом. Топор, явно украденный из музея крестьянского быта восемнадцатого века, был туп, выщерблен и почти свободно ходил на топорище, созданном слепым и безруким пэтэушником.

— Надь, а ты умеешь этим рубить? — спросила Люся, растерянно держащая свой топор.

— Перчатки сначала надень, а то руки собьешь, — посоветовала Надя. — Рубить умею, у нас зимой буржуйки ставили какое-то время, когда совсем холодрыга была, вот и научилась. Только топоры нам дали совсем негодящие, таким замучаешься махать. Сейчас этот алкаш приедет, поговорю с ним, чтобы наточили.