Вдруг со стороны служебных помещений что-то загрохотало. Впрочем, ни у кого, кроме лейтенанта, это вопросов не вызвало. Грузчик Артемьев, только что поставивший свою подпись, объяснил:

— Это уборщица вернулась. Дверь-то заперли, нет никого, вот она и ломится.

Через минуту в кабинет заведующей этот же грузчик («Как его фамилия? Антонов, что ли?») провел меленькую, метра полтора ростом, горбунью.

— Вот она, товарищ, Ерофеева, явилась не запылилась. Ты куда с рабочего места без спросу отлучаешься? Уволить за прогул недолго! — решила показать власть заведующая.

— Это я у кого спрашивать должна? У тебя, что ли? Да ты тут третья на моей памяти, и, сдается мне, не последняя. Не помнишь, куда предыдущие делись? Скоро они и тебя там встретят! — маленькая уборщица перешла в наступление и заведующая, как ни странно, сразу умолкла.

— Отпрашиваться надо, когда отлучаешься, — Карамышев был уверен, что заведующая сказала это, оправдываясь.

— По делу отлучаюсь. Сантехника вызвать, труба забилась. Мне ее прочищать, что ли? А вы вызовете, как же, допросишься вас. Всё самой приходится… Как за свое ходишь просить, — не успокаивалась уборщица.

— Ладно, Ерофеева, успокойся уже, хватит, — сказала заведующая. — Вон, подойди к товарищу, он задаст тебе вопрос и свободна.

— Лейтенант Карамышев, комитет госбезопасности… — Анатолий привычно взмахнул полураскрытым удостоверением.

Обычно этого жеста хватало для того, чтобы любые вопросы по поводу его полномочий у собеседника умерли в зародыше. Но тут случилось странное. Ерофеева внезапно крепко ухватила его руку и раскрыла удостоверение полностью.

— Ка-ра-мы-шев, — по слогам прочитала уборщица. — А-на-то-лий Ни-ко-ла-е-вич. Лейтенант. Пятьдесят четвертого году. Неженатый, — она вдруг подмигнула замершему от неожиданного вмешательства в привычный ход вещей Толе. — Что хотел? — и отпустила руку.

Лейтенант спрятал удостоверение во внутренний карман пиджака и показал на лежащие на столе заведующей фотографии.

— Вот этих людей никогда не видели?

Ерофеева, которую, как оказалось, звали Агриппина Алексеевна, посмотрела сначала на фото Комаровой и отодвинула его в сторону, отрицательно мотнув головой. Потом взяла фотографию Новиковой, посмотрела и улыбнулась:

— О, так это ж Надька!

— Вы… её знаете? — не веря своему счастью, спросил Карамышев. В голове мелькали мысли о досрочном звании (теперь уж точно), награждении, благодарности Юрия Владимировича.

— Конечно, знаю, — сказала Ерофеева, просто, будто речь шла не о самой разыскиваемой преступнице Советского Союза, а о сущей ерунде. — Она ж у меня жила.