Швейцарцы, кланяясь, забормотали:

— Ваше сиятельство, тут… Мы ничего не могли сделать с этой…

Она лишь слегка махнула рукой, как вся троица испарилась. Затем подала нам руку в длинной перчатке. Ленский поцеловал ее пальцы и томно проговорил:

— Увы, сударыня, мы молоды и в изгнании… С кем имею честь?

— Ларина-Хмельницкая, Мария Юрьевна, — залепетала она, — хозяйка этого скромного, но гостеприимного дома. Ах, вы же Лев Александрович Ленский? Наслышана о вашей нелегкой судьбе! Как здоровье дядюшки? Вы не поверите, сколько народу хочет узнать о ваших злоключениях из первых рук! А вы…

Повернувшись, она подала руку мне. Стоило облобызать ее пальчики и сообщить, кто я есть и для чего прибыл, как ее фиалковые глаза заблестели:

— В самом деле? Вы тот самый племянник Александра Владимировича?..

— Скорее очень-очень внучатый племянник, но тем не менее…

— Да-да-да-да, — закивала она. — Юлия Константиновна упомянула, что вы будете… А где она сама?

— Увы, она…

Но тут моих ушей коснулся знакомый голос:

— Герман, спасибо, я сама могу идти, — и в сад вышла Юлия Константиновна в компании Геллера. Оба слегка потрепанные, но живые.

Ларина тут же бросилась к ней.

— Юлия, что такое?

— Ерунда, Мария, царапина, — сказала Свиридова, коснувшись повязки на голове. — Ни дня в Амерзонии не проходит без шрамов.

Пока они беседовали, Лев толкнул меня вбок.

— Видишь вон того типа в форме с аксельбантами? — и он указал на мужика, больше напоминающего охотничью собаку, чем человека.

Я кивнул.

— Это мой цербер, Тимофей Борисович Штерн. Мне нужно засвидетельствовать ему свое почтение и пообещать, что я никуда не убегу. Не скучай…

И он направился к жандарму с таким видом, будто шел на героическую смерть.

Вдруг меня взяли под руку. Это была Ленская.

— До начала еще целых пятнадцать минут. Не хотите ли прогуляться, Илья Тимофеевич? — и она потащила меня глубже в сад.

Аки намылилась следом. Немного отойдя, Ларина оглянулась:

— Японка? Она в самом деле одна из ваших слуг⁈ Ха! А вы говорите, очень-очень внучатый. Попомните мои слова, эксцентричности вы перещеголяете Онегина. Он предпочитал везде расхаживать с четырехруким автоматом.

— Ничего особенного, — ответил я, — и мне очень хотелось бы, чтобы моих слуг не останавливали в каждой приемной.

Ларина вздохнула.

— Увы, Илья Тимофеевич, я-то не против их раскосых мордашек, но некоторые мои гости японцев на дух не переносят. Например, Штерн с Горбатовым. Они вообще ненавидят всех нелюдей до одного, есть у них шерсть, или нет… Вот и приходится скромной хозяйке держать всех слуг-нелюдей взаперти, пока вечеринка не кончится. Однако…