— Или же ночью придут с факелами.
— Накаркаешь!
Вдруг дорогу ко мне подошел некто высокий и широкоплечий. Я поднял глаза и увидел своего одногодку. С виду вылитый староста в молодые годы.
— Прошу простить, господин, — пробасил он. — Вы же говорили с отцом? Со старостой в смысле, да? Вы и вправду новый хозяин Таврино?
В глазах сквозило упрямство, злоба и еще… надежда?
— Угу, — кивнул я и оглянулся.
Староста вышел из дома и, щуря глаза, поглядывал на собравшийся народ.
— Батя уже совсем изнемог от этих забот, — проговорил парень. — Будь он помоложе, да и будь жив старый хозяин, мы бы этих Горбатовых в бараний рог свернули! А сейчас…
— Что сейчас? Боитесь? — улыбнулся я. — Правильно делаете. Не лезьте на рожон. Недолго осталось.
И обойдя парнишку, мы направились к броневику.
* * *
Проводив машину, местные еще долго обсуждали увиденное.
— Ишь какой молодой барин прискакал! А очки-то у него так и сверкают!
— Все городские в очках, а все оттого что воздухом поганым дышат.
— А кошак-то у него видели⁈ Так бы и затискала!
— Девчонка с ним какая-то странная… Неужто японка?
— И этот седой шкет собрался с Горбатовыми за усадьбу бодаться⁈ Старая песня! С ними даже ШИИР ничего поделать не может!
— Это да… Жалко парнишку. Такой молоденький, а родственник нашему покойничку Александру Владимировичу, мир его праху.
— Не похож!
— Тот был как медведь, а этот щупленький, да и волосики совсем беленькие. Интересно, отчего ж он поседел как лунь?
— Наверное от воздуха городского!
— Неудивительно. В больших городах, говорят, все тощие да седые ходят!
— Отъесться и почернеет, если не сбежит раньше!
И рассмеявшись, деревенские стали расходиться по своим делам. Перед домом старосты остался его сын Кирилл, но и он скоро ушел. Последним двор покинул старый охотник в сварочных очках, которые он всегда носил средь бела дня. Звали его Ермак.
Задумчиво накручивая длинный ус, он направился в дом к старосте.
Глава 20
— Тут только и разговоров, что про этих Горбатовых, — сказала Метта. — Местных, похоже, напугали до чертиков…
Я только кивнул. Не удивлюсь, что и разговоры про призраков распускают именно они.
Впереди показался перекресток, а на нем и заточенная жердь, вбитая в землю. На конце белел огромный череп, и, судя по клыкам и вытянутой форме, не человеческий.
Чуть поодаль прибили табличку: «Убирайтесь!»
— Нравится? — ухмыльнулась Свиридова, притормозив у таблички. — Эти штуки тут каждые пятьдесят метров. Во-о-он в той стороне еще по деревьям кости развешаны!
— Кости?.. — пискнула Аки. Она сидела бледная как мел.
— И кто это озорничает? — спросил я. — Горбатовы?