Скрипнула половица, и из соседней комнаты показался десяток детских носиков. Под лавкой басисто мяукнул кот-автомат. За окнами тоже собиралась публика.

— Да уж… — сказала Метта. — А тут у них страсти…

Махнув рукой, староста налил Свиридовой еще стакан, но тут в схватку вступил я. Пришлось взять себе стул и, опустившись, тоже махнуть свой стакан.

— Ох ты, гадость-то какая… — поморщилась Метта.

В башку тут же ударило, но моя спутница быстро ликвидировала интоксикацию — я не дернул даже щекой. А вот Емельяныч сразу изменился в лице.

— Так что там насчет ключей?.. — начал я, кашлянув.

Староста тут же привстал и поклонился:

— Прошу прощения, господин, но ключей от поместья достать никак невозможно. Вот барин был и ключи были, а как нету барина, так и ключи с ним… О! Дырявая моя голова!

И хлопнув себя по лбу, он бросился под стол.

— Есть, есть у меня кое-что! Совсем забыл!

На стол тут же упала бумажка. Мы втроем склонились — это был рисунок ключа.

— Мне барин, прежде чем сгинуть, как-то принес эту бумагу. Сказал: Емельяныч, храни как зеницу ока! Отдашь только хозяину, а вы и есть он!

Староста расплылася в улыбке и принялся наливать нам по третьему кругу.

Критически осмотрев рисунок, я убрал его в карман. Пригодится.

— Постойте… Вы же сказали, в усадьбе кто-то живет? Это люди Горбатовых?

Емельяныч затряс головой.

— Нет, слава богу. Но не пройдет и недели, чтобы они снова не предприняли попытку к ней подступиться! Я уж и сторожам наказ даю, и письма пишу, куда следует, даже вон, — он ткнул пальцем в кипу бумаг, — даже самому Амператору кляузу сочинял, да и бросил. Все ж без толку!

— Так что там в усадьбе такое⁈

Свиридова вздохнула и встала.

— Поедем, сами поглядите, — сказала она и направилась к выходу. — Другого пути все равно нет… А ты!

И она повернулась к старосте.

— Мы еще с тобой поболтаем. Молись, чтобы сударь Марлинский эту ночь провел в усадьбе! А эту гадость…

Она подхватила самовар.

— … мы реквизируем!

И с этими словами Свиридова направилась на выход. Староста махнул на нее широкой рукой. Я тоже хотел пойти за ней, но Емельяныч заступил мне дорогу.

— Вы уж не серчайте, батюшка. Мы тут люди маленькие, совсем простые. У меня детей полон дом, сами видите. А ну!

Детишки с котом-автоматом тут же испарились. Я же заметил на стене фотографию, где запечатлели двоих — самого старосту в молодые годы и еще одного кудрявого мужчину аристократической внешности. Оба улыбались во весь рот.

— Онегин? — присмотрелась Метта.

Да, похоже. Много же воды утекло с тех пор.

— Я здесь именно ради этого, — сказал я. — Взять Таврино в свои руки.