Шпилька же, вновь собравшись в кошку, подошла и понюхала странного зверька. Задрожав, он крепко зажмурился.
— Гляди как трясется, бедолага! — проговорила Метта-Шпилька, обвив зверька своим длинным-длинным хвостом. — Ну-ну, не бойся! А то и впрямь укушу! Нехорошо вламываться в чужое купе, ты понял?
Тот закивал.
— … и пить чужую сгущенку! — сказал, пнув пустую банку. — А за будильник спасибо.
— Дай еще что-нибудь починить! — воскликнул зверек. — Я уже пять минут ничего не чинил! Оттого и полез за сгущенкой!
— Еще что-нибудь? Так ты реально механик?
— А не видно⁈ — и зверек развел руки в стороны. Все его отвертки с ключами зазвенели.
Метта-Шпилька хихикнула и, прыгнув к сумке, схватила зубами электробритву.
— Держи, ее заедает!
Поймав ее, зверек вынул отвертку начал в ковыряться в устройстве.
— Пу-пу-пу… Пружинка растянулась…
От усердия он аж вытащил язык.
— Какой странный, странный грем… в смысле, парнишка, — сказала Метта-Шпилька и, утробно урча, принялась нарезать круги вокруг зверька. — Ох, да у него и коготков нет!
— Подпиливаю, чтобы отвертку было держать сподручней, — буркнул Механик. — Готово!
И он бросил мне бритву. Внезапно она тоже заработала как надо.
— Наш человек! — хихикнула Шпилька и лизнула зверька в ухо. Мордочка существа просветлела. Во рту показались мелкие острые зубы, которыми несложно и горло перегрызть. — А ну-ка лампа! Она иногда мигает!
Гремлин тут же бросился к лампе.
— Проводка полная дрянь!
Он принялся чинить проводку. Наконец щелкнул выключателем, и лампочка вспыхнула ярче, чем прежде.
— Может, у вас тут еще есть что починить⁈ Когда Механик ничего не чинит и не ест сгущенку, у него начинается истерика!
И он начал трястись совсем как работающий будильник.
— Ух-ух! Тяжко!
Я даже немного растерялся. Похоже, этот гремлин был реальным механиком.
Глава 3
В итоге мой неожиданный знакомец отладил в купе все, до чего смогли дотянуться его пальчики: будильник, лампу, кофеварку, тостер, забытые кем-то под диваном наручные часы, сушилку для ботинок…
Когда в купе все было разобрано и собрано по третьему разу, он поднял на меня свои огромные грустные глазки, и я сжалился — дал заштопать свой носок.
— Ухты-пухты! — воскликнул он и принялся вдевать нитку в иголку.
Метта хихикнула.
— Вот счастливчик, нашел свое место в жизни!
Тут же в дверь раздался стук, а за ним и голос проводника:
— Илья Тимофеевич, завтрак прибыл-с!
Гремлина как след простыл. Вместо него остался один носок — аккуратно заштопанный крохотными стежками.
Я открыл дверь, и тут же купе заполонили официанты из ресторана. Вместе с ними заехала и тележка, которая так и ломилась от всяческих яств.