Тогда он вставил в нее свой железный коготь на правой руке и продолжил набор. Ответили ему спустя минуту.

— Але, кхе-кхе, але! — закряхтел он в динамик, заткнув пальцем одно ухо. — Але! Аше благородье! Прошу извинить за ранний звонок-с, но туточки опять заявились шиировцы… Говорю, завалились шиировцы, етить их! Да-с, во главе со Свиридовной. Еще с ними какой-то хмурый мужик, узкоглазая девка и белобрысый парень с котом, который якобы родственничек Онегину-с… Что? Нет, не кот, а парень! Парень, говорю, белобрысый родственник покойничку! Ага-ага, именно! Как просили, так и докладываю-с…

* * *

— Онегина нет уже много лет, и все тут давно поистаскалось, — рассказывала Свиридова, пока мы подъезжали к деревне. — Местные наполовину разбежались, а на территорию постоянно заходят монстры из Резервации. К тому же до «сокровищ» Онегина охочи и мародеры со сталкерами…

— Не боитесь поселиться в таком месте, Илья? — ухмыльнулся Геллер.

Я был вынужден его расстроить.

— Нет. Если будет крыша над головой, еда и хорошая компания, то мне и море по колено. Так, Аки?

— Угу, — кивнула японка, однако выглядела она взволнованно.

Мы проезжали по мосту, и он так нещадно скрипел, что вот-вот, и броневик рисковал рухнуть в воду. Судя по толстенным опорам, когда-то сооружение делали на совесть. Правда, лет сто назад. Время и влага его не пощадили.

Мы заехали в деревеньку, а вокруг было сплошное запустение. Окна половины домов были забиты досками, все заросло бурьяном, а от грязищи спасение разве что на крышах. Местные были в основном старухи, бабы да ребятня, и что характерно почти все нелюди — фоксы, ушастики, хладнокровки, топтуны, хрюксы и прочие зверята.

— Черточка к портрету Онегина, — заметила Метта.

Разбрызгивая лужи, броневик подъехал к большой избе и остановился. Местные выглядывали из всех окон соседних домов.

— Чего это они? — спросила Метта, появляясь рядом с машиной.

— Наверное, сюда редко приезжают городские. Места тут глухие.

Мы вместе со Свиридовой и Аки направились в дом, на котором висела выцветшая табличка «Администрация». Скрипнула дверь, и на крыльце показалась дородная баба в платке.

— Оксана, добрый день! Емельяныч дома? — спросила Свиридова.

Женщина же, низко поклонившись, проводила нас в кабинет. Вернее, в полутемную комнатушку, заваленную бумагами. Половину помещения занимал широкий стол, другую — восседающий за ним мужик с черной бородой, в которой серебрилась седина. Как ни странно, он был человеком.

— Добрый день, Емельяныч! Нам бы ключ от усадьбы, — сказала Свиридова и кивнула на меня. — Вот родственничек онегинский нашелся. Хочет посетить владения.