— Продано! Продано! Продано! — стучал молоток, и одна вещь за другой находила нового владельца.
И вот, наконец…
— Следующий лот! — провозгласил распорядитель, выдержав театральную паузу, и вытащил из кармана конверт. — Право на владение имуществом пропавшего без вести графа Александра Владимировича Онегина, не так давно признанного мертвым!
Гомонящий народ тут же замолк. Повисла такая тишина, что я расслышал, как вокруг сидящего впереди лысоватого мужичка вьется комарик. Горбатов же огляделся. На его лице читалось: "только попробуйте что-нибудь вякнуть, и тут же пожалеете!' Дольше всех барон смотрел на меня, а еще на Ленского, который внезапно образовался в третьем ряду.
Полуобернувшись ко мне, граф незаметно подмигнул.
— … также включает владение означенными землями, — тем временем грохотал распорядитель, — поместьем со всем движимым и недвижимым имуществом, находящимся на его территории, и деревней Таврино, конечно! Стартовая цена…
И распорядитель прокашлялся:
— Десять простейших октаэдров!
По рядам присутствующих прокатился удивленный вздох.
— Ох ты, — почесала нос Метта. — Они решили исчислять стоимость поместья в артефактах? Интересно…
Я бегло посчитал цену одного простейшего октаэдра и сделал вывод, что у нас такие бабки имеются, и с горкой. Ценник, конечно, существенно занижен, но и это, думаю, с умыслом. Каким? Видно, будет через пару минут.
Но обольщаться не стоит. Еще неизвестно, сколько придется накинуть сверху, когда Горбатов вступит в игру…
— Наверное, они рассчитывают, что среди покупателей нет людей, способных быстро соориентироваться в курсах на артефакты и пересчитать самые мощные из них в рубли, — заметил я мысленно. — Все же добывать и использовать артефакты это одно, а спекулировать ими на рынке — другое. Как и говорила Свиридова — психологический прием. Мол, пока будут думать и считать, птичка уже улетит в лапки понятно к кому.
Хорошо, мы с Меттой в свое время буквально ночевали в магазинах, пока выбирали блестяшки для Шпильки. Так что среди рыночных цен мы чувствовали себя уверенно. В Шардинске цены, конечно, отличаются, но вряд ли кратно.
— Хитрю-ю-ю-юга рыжая! — фыркнула Метта. — Я не удивлюсь, если он еще и монетку себе на счастья в ботинок положил!
— Итак, господа? — крикнул распорядитель. — Десять октаэдров! Кто больше?
Никто не ответил. И тут…
— Двенадцать! — раздался голос с заднего ряда, народ зашевелился.
— Оу! — оглянулась Метта, и я вместе с ней. — Кто-то решил перебежать дорожку нашему рыжему паровозу? Да и сразу на две октаэдра?
Ему тут же ответили: