Кусок твариной плоти становился всё меньше, а кроме неприятной тяжести в животе, я ничего не почувствовал. Может, Скирир не хочет, чтобы я становился сторхельтом вот так? Может, ему весь этот поход не по душе? Вдруг он ждал, что я сам справлюсь с Бездной, лишь при помощи своего хирда, а не воинов со всех Северных островов? Но я уже не мог отступить и всё грыз и грыз клятое сердце, пока мои руки не опустели.

Я опустился на лед и стал ждать. Вряд ли Стиг прихватил с собой два сердца той твари. Может, у нее и вовсе было лишь одно. Если ничего не выйдет, тогда я попытаюсь съесть другие сердца.

Но думал я не о сторхельтах и не о будущем сражении, я думал о замершем море под собой. Правда ли там спит бог-предатель? И лишь его дыхание согревает воду, от чего тают льды? Где его голова и где ноги? Наверное, голова лежит к югу, раз там раньше сходит снег. Хотя сейчас чудилось, будто я чувствую Хагрима через ледяную и водную толщи. Будто он смотрит на меня со дна пропасти и медленно выдыхает тяжелый воздух. Иначе почему лед вокруг меня стал таким теплым? И ветер не резал кожу острыми порывами, а нежно гладил, точно весенний бриз. И хотя уже стемнело, я будто сидел под лучами жаркого годрландского солнца. Скинул меховой плащ, снял шапку и рукавицы и смотрел, как плавится в ладони обломок льда.

Тудум!

Гулко ударил бодран.

Тудум!

Звонко зажурчали весенние ручьи.

Тудум!

Захрустели ветки под чьими-то шагами.

Я по-прежнему сидел на льду, и вокруг не было видно ни души. Лишь слышалась рунная сила конунговых посланцев, что ждали неподалеку. Так откуда же бодран? Где ручьи и ветки?

Тудум!

Гулко ударило сердце.

Тудум!

Забурлила кровь в моих жилах.

Тудум!

Захрустели мои кости, наливаясь небывалой силой.

Я перешагнул третий порог. Я стал сторхельтом!

Удар кулаком, и по льду поползла глубокая трещина. Хорошо! Мне было хорошо! Будто до этого дня я сидел в тесной скорлупе и лишь сейчас сумел выбраться наружу. И воздух изменился на вкус, и цвет ночного неба стал ярче, и холод приятно щекотал кожу.

Может, и впрямь люди, что не сумели дойти до пятнадцатой руны, лишь беспомощные и жалкие яйца, укрывшиеся под теплым покровом богов? Может, мы начинаем жить, лишь когда получим достаточно силы? А каково будет, если дойти до двадцатой руны? Наверное, тогда едва вылупившийся птенец оперится и взлетит в небо!

Я просидел на том месте до самого утра, всё никак не мог насытиться этим воздухом и яркими красками утренней зари. Затем встал, перекинул ненужный более плащ через плечо и вернулся к своим провожатым.

Гейр кивнул, приветствуя теперь равного себе. Стиг махнул рукой, мол, пора двигать обратно, к херлиду.