Конунг, едва мы вернулись, спросил, поменялось ли что в моем даре. Единственное, что я пока мог понять, — моя поляна раздалась вширь, и теперь там могло поместиться столько костров, что даже все Северные острова не смогут переполнить ее.
— Хорошо, — сказал Рагнвальд. — Дадим тебе еще несколько рун. До двадцатой вряд ли доберешься, но еще две-три успеешь получить.
Я недовольно нахмурился. Снова вот так? Убивать распятых на льду тварей?
— Нет, — вдруг возразил невесть откуда взявшийся Фродр. — Больше нельзя!
— Почему? — удивился конунг.
— Не тот путь. Нельзя!
Высокий тощий Фродр стоял напротив Рагнвальда и упрямо сверлил его единственным глазом. Я уже не мог разглядеть в этом Мамировом жреце своего старого друга. Он будто и впрямь исчез вместе с прежним именем. Фродр больше походил на бриттландского Ворона, на Эмануэля или на Однорукого, чем на себя самого.
— Я прислушиваюсь к словам Мамира, что говорит устами своих жрецов, — медленно сказал Рагнвальд, — но даже Однорукий не указывает мне, что делать.
Фродр тряхнул головой, и костяшки в его волосах радостно защелкали:
— Не тебе говорю, не тобой и услышано.
— Кай? — Беспечный перевел взгляд на меня.
— Сделаем так, как сказал Фродр, — тут же отозвался я.
— Это неразумно. Чем больше рун, тем…
— Богам лучше знать.
Мы продолжили идти и собирать людей, и херлид с каждым новым хирдом замедлялся. Каждый вечер я садился и всматривался в огни своей стаи, пытаясь угадать, что же изменилось в даре. Огней нынче было так много, что я не мог разобрать, где кто. Я слышал отголоски ульверов, чуял, где они и как мы к ним приближаемся, знал, что были еще смерти, но никак не мог дотянуться до них и понять, кто же умер.
Со мной пытались заговорить некоторые воины, чтобы разузнать побольше о стае и понять, как ухватить отдельные дары, только я не отвечал и даже не смотрел на них. Кого-то это разозлило, кто-то посчитал, что юнец, отхвативший столько почета, слишком заважничал, но они всё равно не могли ничего с этим поделать. К тому же Гейр всегда был где-то неподалеку, а ссориться с самым сильным воином Северных островов никто не хотел.
И я все же сумел разобрать кое-что. В какой-то момент я взмыл над своей поляной и охватил всю стаю разом. Сразу углядел ульверов и дельфинов, увидел и горящие, и уже потухшие огни. Я даже подлетел к своим хирдманам и понял, кто из них нынче сражается, а кто отдыхает после дозора. На моих глазах один огонь погас. Это был Офейг, Оуфейгюр Бессмертный. Единственный воин с Туманного острова, кто вошел в хирд, не считая Аднтрудюра. Тот, кто ходил еще под Альриком. И я ничего не смог сделать. Сила и дары всего херлида тоже не помогли. С какими же тварями сражаются нынче ульверы?