Не менее тяжелым было и молчание Джохи. Его мысли унеслись в тот недавний разговор с отцом, что состоялся после возвращения из Пластуновки. Он тогда выложил все до мельчайшей подробности: и о встрече с братом, и о своих смутных тревогах, вызванных увиденным. Старик выслушал, не перебивая, а после долгого раздумья, вынес свой вердикт тихо, но так, что каждое слово легло на сердце:

— Не мешай Байсару, Джоха. Он мужчина. Свой путь он должен выбрать сам.

— А как же я, отец? — не сдержался Джоха, вскинувшись. В его голосе звучала не только боль за брата, но и горькая обида — будто его самого лишили этого выбора.

— А ты — нет, — ответил отец, и его взгляд стал твердым и неоспоримым. — Ты — мой старший сын. После меня тебе быть главой рода и нести за него ответ перед людьми и своей совестью. Такую судьбу предначертал тебе Всевышний.

Словно натянутая тетива, вдруг ослабла воля Джохи. Он безропотно склонил голову, ощущая на своих плечах невидимый, но тяжкий груз долга.

— Да, отец, — прошептал он покорно.

— Давай, Магомед, очистим место от этого, — Джоха кивнул на тела убитых.

— Смотрю русские обобрали их до нитки, но щедро поделились с вами.— усмехнулся Магомед.

— Это их законная добыча, а подарок действительно щедрый, нам пригодится. Они встали, чтобы распределить людей на работы. Адам добросовестно делил оставленные им трофеи. Оружие и лошади стоили дорого.

* * *

До Хайбулы мы добрались лишь к обеду следующего дня. Я дал команду немного передохнуть, после чего подробно рассказал ему о стычке с башибузуками. Обсудив дальнейшие действия, мы двинулись обратно на базу, оставив Хайбуле трофейное оружие и двух лошадей.

Перед самым выходом от развалин башни заявился Черныш с лошадью, которая ходила под вьюками. Подойдя ко мне, он ткнул меня в плечо, мотая головой, требуя угощения. Пришлось отдать ему целую лепёшку. Верхом на Черныше, в сопровождении Аслана и Паши мы отправились в Пятигорск, отрядив Эркена и Савву с караваном на базу.

Моё начальство приняло меня с грустной улыбкой.

— Здравия желаю, ваше превосходительство. — бодро начал я. — Вижу не рады видеть меня, Николай Леонидович?

— От чего же, Пётр Алексеевич, только благодаря вам мы не зачахли в нашем болоте. Что ни день, так новости о деяниях ваших. Одно интересней другого.

— И что я на этот раз натворил?

— Вы у меня спрашиваете? — театрально удивился Колосов. — Какого чёрта вы забрали аманат к себе, вам что других забот мало. Генерал Мазуров требует вас для разъяснений. Вы знаете, что передовая Сунженская линия выделена в отдельное подразделение. Начальником назначен генерал-майор Головин, его штаб в крепости Грозной. Прошёл слух, что генерала Галлера сменит генерал от кавалерии князь Воронцов. Всё будет меняться, новое начальство, новая метла…. Генерал Головин потребовал объяснений, на каком основании полковник граф Иванов — Васильев, забрал аманат из Крестовской и Синявина к себе? Вы же в моем подчинении и мы, в военных вопросах, подчиняемся генералу Мазуру. Ни он, ни я, не знаем о тех основаниях. Может просветите нас, Пётр Алексеевич?