Император остановился и перевел тяжелый взгляд на Бенкендорфа:

— Что вы молчите? Подтверждаются слова цесаревича?

— Так точно, ваше величество. Князь — человек не играющий. И тем опаснее для него этот вызов. Дёмин выбрал оружие, которым князь не владеет, и поставил его в положение, где отказаться невозможно. Это не турнир — это западня. Мне кажется нужно дозволить князю прилюдно проиграть этот турнир чтобы все успокоились. Тем более что ему есть на что играть. Всем объявим, что вы были возмущены и накажите для видимости князя и всё успокоится.

— Ваше величество, Александр Христофорович озвучил самый простой выход из положения.

После долгого раздумья император изрёк.

— Хорошо. Сообщите князю моё крайнее неудовольствие и возмущение его поведением. Пусть играет, но это в последний раз. А ты Александр даже не смей думать о посещении турнира.

— Слушаюсь, ваше величество — ответил цесаревич склонившись.

Демонстративный вызов купца Дёмина стал для меня неожиданностью. По собранным сведениям, Дёмин был купцом-миллионщиком. Не знаю, как он связан с партией Нессельроде, но, видимо, действует по их указке. Обсудив всё с Бенкендорфом, я ждал решения императора. Впрочем, для себя я уже всё решил: я сыграю с ним, даже если государь запретит.

— Пётр Алексеевич, император просил передать вам своё крайнее неудовольствие. — Бенкендорф начал без лишних церемоний. — Ну почему, князь, вы умудряетесь попадать в такие неприятности? Вот я, к примеру, не приношу императору неприятностей. Почему бы и вам не последовать сему примеру?

Я усмехнулся, едва сдержав рвущуюся наружу колкость:

— Ну, вы хватили, Александр Христофорович. Сравнили ж… — осёкся я, вовремя прикусив язык. — Вас уважают и боятся, и никому не придёт в голову усомниться в вашей порядочности. А меня только опасаются. И не уважают. Я для них выскочка. Плебей, волею случая попавший к подножию трона.

Бенкендорф внимательно посмотрел на меня, изучающе, словно выискивая подвох в моих словах.

— Император категорически против, — произнёс он наконец. — Но, зная ваш характер, полагаю, он сделает вид, что узнал о вашем выступлении на турнире слишком поздно. Готовьтесь к тому, что наказаны вы будете нешуточно.

— Куда ж без этого, ваше сиятельство? — Я криво усмехнулся. — Всегда готов.

Бенкендорф помолчал, а затем спросил уже иным, неофициальным тоном, в котором сквозило неподдельное любопытство:

— Пётр Алексеевич… вы готовы проиграться?

— Тридцать тысяч золотом — это сто тысяч билетами, — пожал я плечами. — Как ни считай, Александр Христофорович, а я всё равно в выигрыше. Если, конечно, не принимать в расчёт государев гнев.