Бенкендорф молча выдвинул ящик стола, достал плотную папку с голубой обложкой и положил её передо мной. раскрыл её и погрузился в чтение. Докладная записка полковника Гессена была составлена сухо, по-канцелярски, но от этого каждое слово било ещё неумолимее. Закончив, перечитал ключевые абзацы ещё раз, чтобы убедиться, что не упустил ни одной подробности. Подняв глаза на Бенкендорфа, я медленно закрыл папку. В воздухе повисла пауза.
— Если просят совета, — промелькнуло у меня в голове, — значит, ищут не мудрости, а «козла отпущения». Того, на кого можно будет возложить ответственность, когда грянет буря.
— Что скажете, князь? — не выдержал Бенкендорф. В его голосе впервые зазвучали нотки раздражения, которые он тут же попытался подавить.
— Александр Христофорович, не усматриваю в этом вопросе ничего, что могло бы вызвать столь серьезное волнение, — произнес я с нарочитым спокойствием, откидываясь в кресле.
— То есть, по-вашему, все это пустяки? — спросил шеф своим ровным, ничего не выражающим голосом. Но я уже понял: он в тупике и ищет выход.
— Именно так. Великий князь Михаил — плоть от плоти императора и никогда его не предаст. Все интриги великой княгини — не более чем ветреность. Сеять панику при дворе из-за этого — себе дороже. Их супружество и так с самого начала было более формальным. А полковнику… полковнику просто пора сменить место службы. Переведите его куда-нибудь подальше от Петербурга. На Кавказ, в Оренбург… Или, как вариант, на Дальний Восток — его знания там принесут куда больше пользы, чем здесь.
Бенкендорф замер, не отрывая от меня своего тяжелого, изучающего взгляда. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.
— Пожалуй, вы правы, Петр Алексеевич… — наконец произнес он, растягивая слова. — Преданность великого князя Михаила Павловича действительно не подлежит сомнению… Что же до полковника… Думаю, вопрос решим. Хотя, — он едва заметно усмехнулся, — со стороны его высочества может последовать… скажем так, крайнее неудовольствие такой рокировкой.
— Александр Христофорович, — я слегка наклонил голову, избирая тон не просто честный, почти назидательный, — когда на одной чаше весов — спокойствие империи, а на другой — чье-то личное неудовольствие, у нас нет выбора. Держава — превыше всего.
— Ваше высказывание, как всегда, кратко и содержательно. — Вздохнул Бенкендорф.
Глава 6
Поздним вечером, готовясь ко сну, я лежал в кровати и наблюдал за Катериной. Она сидела в кресле у столика, полураздетая, и неспешно перебирала какие-то записи, погруженная в чтение. Свет свечей легко колебался, отбрасывая призрачные тени. В этом дрожащем сиянии ее образ казался нереальным, будто видение из другого мира. Часто ловлю себя на мысли, что я не просто рад — я счастлив своим попаданием именно в эту эпоху. Девятнадцатый век. Век удивительной красоты и блеска. Здесь женщины по-настоящему женственны, а мужчины — мужественны, или, по крайней мере, всеми силами стремятся быть таковыми.