— Простите, ваше сиятельство… Граф Лев Толстой.
Я вскинул бровь.
— Это который Толстой? Ясная Поляна — ваше имение?
— Да, ваше сиятельство, — потупился он, и краска стыда залила его бледные щёки.
— Так… — Я окинул его внимательным взглядом. — Кому и сколько вы проиграли, граф Толстой?
— Господину Захарову… — Голос его дрогнул. — Десять тысяч рублей.
— И, если я правильно понимаю, погасить долг вы не в состоянии?
— Нет, ваше сиятельство, — выдохнул он едва слышно. — Все сроки прошли, а деньги я смогу собрать только через месяц.
Я перевёл взгляд и встретился глазами с Артуром Захаровым, который стоял поодаль, напряжённо наблюдая за нами. Коротким жестом я подозвал его.
— Господин Захаров?
— Да, ваше сиятельство, — отозвался тот, приближаясь с видимой неохотой.
— Сколько вам должен граф?
— Десять тысяч, — сухо ответил Артур.
Я перевёл взгляд с одного на другого. Завтрашний полдень уже обещал быть занятным.
— Завтра оба явитесь ко мне, в полдень, — произнёс я тоном, не терпящим возражений. — Перепишем долг графа на меня. Получите свои десять тысяч сполна.
Артур на мгновение опешил, но быстро взял себя в руки.
— Непременно будем, ваше сиятельство, — поклонился он с подобающей почтительностью.
Я кивнул и, не оглядываясь, направился к выходу, оставляя за спиной гул изумлённых голосов и, кажется, судьбу одного будущего великого писателя, который пока ещё не ведал, кем станет.
Глава 27
Приехав поздно вечером домой, я сразу прошёл в кабинет к графу. Дмитрий Борисович, в домашнем сюртуке, с книгой в руках, при моём появлении отложил том и приветливо улыбнулся.
— А, Пётр! — воскликнул он. — Как прошла эпохальная встреча с титаном русской словесности? Надеюсь, стихи лились рекой, а вдохновение витало в воздухе?
Я опустился в кресло напротив него.
— Весьма неожиданно, Дмитрий Борисович, — ответил я, чувствуя, как напряжение вечера понемногу отпускает. — Вечер выдался таким ярким и незабываемым, что все эмоции, переполняющие меня, трудно передать словами.
Граф с сомнением оглядел меня.
— По твоему виду не скажешь, — заметил он. — Скорее похоже, что ты с поля боя вернулся, а не с литературного салона.
Я усмехнулся и, не утаивая подробностей, изложил ему всё, что произошло в доме Вяземского. Граф слушал, и эмоции сменяли одна другую на его лице с быстротой театральных масок: недоумение, изумление, тревога, и наконец — полнейшее потрясение.
— Сколько?.. — выдохнул он, когда я назвал итоговую сумму. Голос его сорвался на шёпот.
— Четыреста пятьдесят тысяч, Дмитрий Борисович, — спокойно ответил я. — Завтра в полдень они обещали доставить выигрыш.