— Ваш выбор? — осведомился Вяземский, положив колоду на стол.

— Красное, — ответил я.

Князь перевернул верхнюю карту. Десятка пик. Чёрная.

— Вы понтёр, — сдерживая довольную улыбку, произнёс Вяземский. — Ставка остаётся двести тысяч? — В голосе его послышалась насмешка. Создалось впечатление, что он уже обрёл веру в свою победу.

Я почувствовал знакомое состояние — тот леденящий холод, что всегда приходил ко мне в минуты высшего риска. Никаких сомнений, никаких страхов. Полное, абсолютное спокойствие.

— Триста тысяч! — усмехнулся я, глядя Вяземскому прямо в глаза. — Или вам слабо, Пётр Андреевич? Глядишь, и граф отыграется, и вы в наваре останетесь.

Вокруг стола воцарилась мёртвая тишина. Присутствующие не просто замерли — они словно окаменели от чудовищной суммы, сорвавшейся с моих губ.

Вяземский побледнел, но глаз не опустил. Он понял — я принимаю его вызов и поднимаю ставки до небес.

— Я понтёр. Моя ставка… ваш выбор.

Вяземский выдержал мой взгляд. Ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь глаза на мгновение потемнели.

— Принимаю ставку. — Он положил руку на колоду. — Ваша карта?

— Дама червей.

Вяземский медленно, с подчёркнутой твёрдостью, стал выкладывать карты налево — понтёру.

Первая… вторая… третья…

Дама червей легла на левую сторону.

Вяземский замер, не веря своим глазам. Рука его так и осталась висеть над столом, пальцы разжались, и колода с глухим стуком упала на сукно.

— Чёрт меня побери… — выдохнул он побелевшими губами. — Этого не может быть.

— Партия окончена, — произнёс я, поднимаясь из-за стола. Голос мой звучал ровно, будто речь шла о пустяке. — Благодарю вас за игру, князь. В проигрыше вините только себя — я предупреждал вас. А теперь прошу прощения, вынужден откланяться.

Я уже сделал шаг от стола, оставляя за спиной остолбеневших графа и князя, как вдруг услышал торопливые шаги и прерывистый голос:

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, умоляю вас!

Я обернулся. Тот самый субтильный юноша, которого я видел беседующим с Артуром Захаровым, стоял передо мной, тяжело дыша. Глаза его — большие, тёмные, с лихорадочным блеском — смотрели на меня с такой отчаянной мольбой, что я невольно замедлил шаг. Щенячий взгляд, полный надежды и страха.

— Умоляю вас, дайте мне шанс сыграть с вами, всего одну игру! — выпалил он, сжимая руки перед грудью.

Я сразу догадался, о чём он толковал с Захаровым. Карточный долг. Старая, как мир, история.

— Нет, юноша с потухшим взором, — покачал я головой. — К чему вам множить свои долги? Представьтесь для начала.

Он сглотнул, поправил неловко сбившийся галстук.