— Умоляю вас, князь, избавьте меня от вашей жалости, — ответил он сухо, с вызовом глядя мне в глаза. — Если вы столь уверены в своём утверждении, составьте мне партию. И прекратим это словоблудие.

— Господа, — я обвёл взглядом столпившихся вокруг нас гостей, выдерживая паузу, — вы только что были свидетелями того, что я честно предупредил графа о возможных последствиях его столь настойчивого желания сыграть со мной.

В гостиной стало тихо, лишь потрескивали свечи в канделябрах.

— Не будем растягивать удовольствие, — продолжил я, поворачиваясь к Гурьеву. — Штосс. Играем вдвоём. Проигравший обязуется доставить всю сумму в полдень следующего дня. Согласны, граф?

— Согласен, — выдохнул Гурьев, и в глазах его блеснул нехороший огонёк.

— Прошу к столу.

Нам тотчас освободили ломберный стол. Я сел напротив графа, чувствуя спиной десятки любопытных взглядов.

— Новую колоду, — протянул я руку.

Кто-то из гостей услужливо вложил в неё запечатанную колоду. Я сломал печать, мельком взглянув на рубашку — добротная работа, никаких меток. Затем принялся тасовать. Карты мелькали в моих пальцах с такой чёткостью и сноровкой, что по рядам наблюдающих пробежал удивлённый шёпот. Профессиональная тасовка выдавала во мне опытного игрока, что явно не входило в расчёты графа.

— Определим банкомёта? — осведомился я, глядя на Гурьева. — Ваша масть?

— Чёрная.

Я перевернул верхнюю карту — черви. Понтёром становился граф. Ещё раз тщательно перетасовав колоду, я положил её на стол.

— Ваша ставка, граф?

— Не будем мелочиться. — Гурьев позволил себе кривую усмешку. — Сто тысяч ассигнациями.

По гостиной прокатился приглушённый гул. Ставка была чудовищной, на грани безумия. Кто-то из пожилых гостей даже охнул.

— Граф, вы уверены? — осторожно осведомился чей-то голос из толпы.

— Ваш ответ, князь, — проигнорировал вопрос Гурьев, не сводя с меня глаз.

— Что же… — я сделал вид, что раздумываю, наслаждаясь его напряжением. — Не будем мелочиться, граф. Сто пятьдесят тысяч.

Гурьев заметно побледнел. На его лице явственно читалась борьба — рассудок отчаянно сигналил об опасности, но азарт, этот древний зверь, уже начинал брать верх. Я видел, как дёрнулся кадык под тонким кружевом галстука, как побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев.

Азарт победил.

— Принимаю ставку, — выдохнул граф, и в голосе его прорезалась хрипотца.

— Ваша карта, граф?

— Дама черви. — Гурьев усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Она меня любит.

— Начнём.

Я выкладывал карту за картой, понтёру налево. Восьмёрка треф, туз пик, семёрка бубен… Граф сидел напротив, вцепившись взглядом в стол, и с каждым ходом дыхание его становилось всё тяжелее. Гости замерли, боясь пошевелиться. Слышно было, как стучит где-то маятник напольных часов.