Революционные эмигранты, близкие к Марксу, пытались требовать более тщательного расследования, но в парижском департаменте полиции их встретили с ледяной вежливостью: «Сделано всё возможное, месье. В Париже, к сожалению, такое случается». Больше никто не желал ворошить эту историю.
Среди немногих, кто откликнулся на призыв помочь семье погибшего вернуться на родину, в Берлин, оказался и Александр Пушной. Не привлекая к себе внимания, он внёс пятьсот франков — ровно столько, сколько несколькими днями ранее неизвестный получил в качестве аванса за одну тёмную сделку в дешёвом кабаке на окраине Парижа.
Встреча состоялась через неделю. Пушной принял Мери в своей скромной квартире, жестом указал на кресло и без лишних слов выложил на стол пачку банкнот и увесистый мешочек с монетами.
— Мери, я доволен вашей работой, — сказал Пушной, придвигая деньги к собеседнику. — Вы оказали неоценимую помощь в выполнении важного поручения.
Мери взглянул на вознаграждение, но не спешил брать деньги. Он заметно смущался, подбирая слова.
— Благодарю вас, месье Александер… Позволите спросить? — Мери выдержал паузу. — Жанет через месяц окончательно поправится, и мы сможем отправиться в Петербург. Предложение месье Смирнова… Оно ещё в силе?
Пушной понимающе кивнул. Он ожидал этого вопроса.
— Я подробно сообщил ему обо всех обстоятельствах проведённой операции и о вашем личном участии. Думаю, он не изменил своего намерения. — Пушной говорил спокойно, но Мери чувствовал в его тоне некоторую неуверенность. — Я прекрасно понимаю, что вы много потратили на лечение Жанет. Этих премиальных вам хватит месяца на три, если жить скромно. Предлагаю дождаться ответа из Петербурга. Если возникнет нужда — обращайтесь, непременно помогу.
Мери поднялся, бережно взял со стола деньги и низко поклонился:
— Благодарю вас, месье Александер.
— До свидания, Мери. И берегите Жанет.
Мери вышел из квартиры Пушного на тихую вечернюю улицу. Деньги, что он держал под плащом, при разумных тратах могли обеспечить их с Жанет на добрых пять месяцев. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что месье Смирноф в далёком Петербурге не потерял интереса к человеку, который помог решить щекотливые вопросы тихо и чисто. И что минувшие события не сделали его имя слишком опасным для покровителей.
Глава 8
Констанция наслаждалась жизнью. Непрерывная вереница балов, вечеров и прочих светских увеселений захватила её целиком, не оставляя времени для скуки или раздумий. По совету княгини Ливен она сняла небольшой — по петербургским меркам — дом. Двухэтажный, с восемью комнатами, прислугой и выездом. Всё это удовольствие обходилось в сто рублей золотом ежемесячно.