— Месье, — наконец выдохнул он, — вы, безусловно, знаете цену своим сокровищам. Но поймите и меня: дом должен заработать на огранке, на продаже… Это огромный риск.

Майлок молчал, давая ювелиру возможность высказаться.

— Восемь тысяч пятьсот, — Альперс назвал сумму с видом человека, совершающего над собой усилие. — Это абсолютный предел. Больше я предложить не могу, даже ради такого исключительного клиента.

Майлок выдержал паузу. В голове мелькнула мысль: можно ли выторговать ещё? Но что-то подсказывало — этот человек своего не уступит. Да и разница не настолько существенна, чтобы рисковать сделкой.

— Хорошо, — кивнул он, стараясь не выдать облегчения. — Я согласен.

Альперс довольно потёр руки, но тут же спохватился, возвращая деловой тон: — Прекрасно. Куда перевести средства? — На этот счёт, в Лондонский банк. — Майлок протянул заранее приготовленную карточку. — В Париже есть их филиал? — Естественно, месье. Всё будет исполнено в лучшем виде.— И ещё, — Майлок поднялся, чувствуя, как от пережитого напряжения слегка кружится голова. — Приготовьте мне десять тысяч франков. Частью банковскими билетами, частью золотом. Наличными.

— Как пожелаете, месье. — Альперс склонил голову, пряча довольную улыбку. Сделка вышла отменная, и камни стоили куда дороже, но клиент, кажется, остался доволен, а это главное. — За деньгами можете зайти завтра к полудню. Все документы будут готовы.

Майлок кивнул и направился к двери. Он машинально опустил руку в карман — там было пусто. Мешочек, который ещё утром оттягивал сукно, теперь остался на столе ювелира. Странное чувство — смесь потери и освобождения.Он вышел на парижскую улицу, вдохнул сырой воздух и позволил себе наконец улыбнуться. Да, возможно, он продешевил. Возможно, эти камни стоили дороже. Но найти другого покупателя, способного выложить такую сумму сразу, было бы непросто. А главное — теперь у него есть деньги. Достаточно, чтобы купить дом в Лондоне. Достаточно, чтобы предложить княгине будущее. Майлок зашагал по мокрой мостовой, и в душе его впервые за долгое время поселился покой.

Княгиня Оболенская, еще не вполне оправившись после ночного бала у графа Шодельона, завтракала в неге и покое. Домашний восточный наряд лишь подчеркивал ее томное изящество, а на губах играла улыбка — она мысленно возвращалась к вчерашнему вечеру.

Этот свободный наряд произвел впечатление и на княгиню Ливен: она немедленно заказала себе точную копию. Удобство и оригинальность покроя настолько пришлись ей по вкусу, что она стала появляться в нем повсюду где позволяли рамки приличия. Даже Франсуа, известный ценитель, одобрил ее новый стиль.