— Приятная ежедневная прогулка из дома на работу и с работы домой, — комментирует Алан. — А где живёте вы, господин Никос?

— Алонио любезно предоставил мне комнату.

— А до этого?

— В общежитии духовной академии, — лицо у Никоса такое, словно он вот-вот фыркнет. — А до академии — у родителей в Стуо́ре. Мой отец — патер Ви́лий, мать — Кари́на Ги́рен. Могу дать адрес.

— Выговор у вас столичный, — Алан окидывает взглядом парк. — Мне вот до сих пор говорят, что картавлю по-мефисски.

— Так вас не забирали в академию в шесть лет.

— В шесть⁈ Зачем так рано?

— Чтобы будущий служитель не разрывался между любовью к родителям и любовью к Всевышнему.

— Слушайте, не мне судить, конечно… — начинает Алан, но Никос обрывает его.

— Вот и не судите.

Я принюхиваюсь к тонкому запаху хризантем. Клумбы недавно выполоты, увядшие соцветия аккуратно обрезаны. Интересно, кто ухаживает за цветами? Вряд ли сам понтифик.

— Кто ещё живёт в доме? — угадывает мои мысли Алан.

— Брат Кери́н, он исполняет обязанности секретаря и бухгалтера. Почтенный брат Люсéн, его Алонио пригласил около месяца назад. Обычно патеры служат до последнего своего часа, лишь изредка они слабеют раньше. Таких братьев забирают родственники, но у брата Люсена родных нет. Ему шестьсот девяносто семь лет…

— Сколько⁈ — невольно вырывается у меня.

— Шестьсот девяносто семь, — со мной Никос держится более уважительно. — Он почти не ходит, но при этом очень приятный старичок и не доставляет ни малейшего беспокойства. И Милéя.

Никос умолкает и отворачивается. Алан тут же интересуется:

— Милея, она кто?

— Духовная дочь Алонио, — сухо отвечает Никос. — Год назад госпожа попросила понтифика стать её наставником.

Алан прищуривается:

— Господин Никос, вы уже не мальчик, мы тоже взрослые. Давайте называть вещи своими именами. Я не слышал, чтобы Всевышний требовал от своих служителей воздержания. Милея — любовница понтифика?

— Да.

Патер упорно смотрит в сторону.

— Ну и что тут такого? — недоумевает Алан. — Можно стесняться любовницы, если ты женат, а холостой мужчина вполне…

— Господин Эрол, — вскидывает голову Никос, — очень прошу вас: заткнитесь.

Он быстрым шагом направляется к особняку, мы вынуждены не отставать.

— Разве служитель Всевышнего не должен всегда быть кроток? — после недолгой паузы спрашивает Алан у хризантем вдоль аллеи.

— Должен, — тем же хризантемам отвечает Никос. — Вечером мне придётся молиться вдвое усерднее обычного. Каяться в гневливости и осуждении ближнего своего.

— Хорошо, что я не патер.

— Хорошо, что я — патер.

— Не имеете права мне сейчас нахамить?