— Папа… Зачем?..
— Риночка… — тихий-тихий стон. — Риночка, доченька моя… Сердечко моё…
Только бы мы не ошиблись! Иначе я до скончания дней не прощу себе муки патера Санио. Его слёзы — настоящие, и трясущиеся губы — не искусная игра.
— Папа, зачем ты погубил свою душу? Ведь мы не сможем быть вместе на Небесах…
— Ляд с ними, Небесами! — Санио тянет ко мне руки, и я отшатываюсь, словно от порыва ветра. — Риночка… Я отомстил. Пусть меня забирает Бездна, не страшно. Я выпустил его кровь по капле, я рассчитался за тебя и Джил. Ты пришла проститься? Как милосердно с Его стороны! Теперь и умирать не страшно.
— Девушка, — выдыхаю я. — Милея. Невинная душа…
— Нашла невинную, — Санио вытирает слёзы. — Похотливая мырма, твоя слабая копия… Риночка, прости меня! Не смог, не защитил. Триста лет всё каюсь. Зачем я тогда пошёл на службу, зачем тебя оставил… Кровь, сколько крови… Всевышний не всевластен, раз позволяет гибнуть безгрешным, и не нужны мне такие Небеса! Скажи, мама с тобой?
Продолжать спектакль нет ни сил, ни смысла: признание есть, остальное — дело суда. Я возвращаю себе свой облик — и боковым зрением замечаю светлое пятно. А когда поворачиваюсь, в воздухе тает полупрозрачная фигура Рины.
И она печально мне улыбается.
Глава 18
— Всевышний, милосердный и всепрощающий…
Мы не мешаем Санио молиться. Связанный Путами, он неотрывно смотрит в одну точку — туда, где растаяла настоящая Рина.
— Что это было? — я зябко переступаю с ноги на ногу.
— Чудо? — Алан создаёт подо мной тёплый коврик — ещё одно заклинание, которого я не знаю.
— Чудо, — соглашается Ник. — За всё время существования Кериза достоверно зафиксировано не более десятка подобных явлений.
— Ты больно спокоен, — Алан хмыкает.
— Я верю во Всевышнего, в Небеса и Бездну. Если уж на то пошло, наша магия тоже не что иное, как Его величайший дар. Она противоречит всем физическим законам, но мы же ей не удивляемся.
— Магия не позволяет нам видеть людей, умерших триста лет назад.
— Поэтому я и говорю: чудо.
Санио замолкает. Поразительно, что его взгляд по-прежнему печален и ласков. Словно не он убил Милею и Алонио. Неужели можно до такой степени убедить себя в необходимости зла?
— Брат Никос, — кротко произносит патер, — храм останется без присмотра. Нехорошо.
— Вы бы подумали лучше о том, что совершили! — не выдерживает Ник. — Неужели в вас нет раскаяния?
— Почему же? — Санио прикрывает веки. — Я раскаиваюсь, что убил Алонио быстро. Он должен был умирать медленно, как моя Рина, но у меня было мало времени. Жаль.
— Ник, — вмешивается Алан, — подозреваемого следует допросить, не здесь же это делать.