— И что? — злится Ник. — Он останется безнаказанным?

— Не впадай в грех гневливости, — осаживает его Алан. — Раз Лин об этом заговорила, у неё есть план. Она умница, моя… наша Лин!

— Как вы думаете, если патер в полумраке храма увидит душу своей дочери, он поверит? — взволнованно выпаливаю я.

На лице Ника я вижу растерянность, зато Алан всё схватывает на лету:

— А как ты добьёшься бесплотности? Свечение и дрожание я тебе обеспечу!

— Сделаю тело полупрозрачным. В темноте и мерцании огоньков должно сработать. Только нужен снимок Рины. Желательно посмертный. Разрезы добавят достоверности.

— Счас! — Алан набивает сообщение. — А одежда, Лин?

— Ник одолжит мне свою мантию, — улыбаюсь я. — Правда, Ник?

— Правда, — подтверждает он и строит портал.

Мрачный особняк после солнечной улицы кажется особенно унылым.

— Отремонтировать бы здесь всё, — вырывается у Алана. — Перекрасить в светлый, поменять мебель.

— Это история, Ал, — Ник гладит отполированный временем мраморный поручень лестничных перил. — Любому предмету здесь несколько тысяч лет. Музей бы тут устроить, но у Собрания нет лишних денег.

— Я предложу Совету выкупить этот дом под музей, — тут же находится Алан. — Одно магическое зеркало стоит того, чтобы сохранить его для потомков, а здесь, не сомневаюсь, найдётся и ещё что-нибудь в таком роде. Те же плавающие светильники в архиве.

— Брат Керин переселяется в тюрьму, я переезжаю в Аури, но что будет с братом Люсеном?

Простой вопрос заставляет Алана затормозить и ухмыльнуться:

— То есть ты согласен? Лин, будешь свидетелем! Только что я урвал для УМКи ценного сотрудника! Сегодня же составлю Высшему Собранию прошение, по всей форме, со словесными завитушками, как ваши любят. В общежитии как раз есть свободные комнаты на преподавательском этаже. Со студентами вдвое моложе тебе будет некомфортно. Потом я выбью повышенную стипендию, и мы присмотрим дом в нашем районе…

Я начинаю беззвучно смеяться. Алан неисправим. Поток энергии, сметающий любые препятствия и возражения.

— Тогда уж заодно пристрой и брата Люсена, — хмыкает Ник.

— Что-нибудь придумаем, — обещает Алан, и я знаю: это не просто слова.

В белоснежную мантию я облачаюсь в ванной комнате. Она мне длинновата, но так даже лучше. Когда я возвращаюсь в спальню, Ник и Алан раскладывают снимки Рины. Миловидная худенькая девушка с робкой улыбкой и впрямь очень похожа на Милею — бледная и нежная, с тонкими чертами одухотворённого лица. На других снимках Рина после смерти — с уродливыми разрезами на руках, бескровная, застывшая. Скопировать облик легко, голос меняется вместе с телом, а какие-либо мелочи, вроде манеры склонять голову, можно списать на то, что я — «душа». За три века на Небесах могла же я измениться?