Он поднимается и покидает гостиную.
Глава 14
— Демоны! — Алан закрывает лицо руками и продолжает глухо сквозь пальцы: — И что мне делать, Лин? Собрание не просто потребует — приставит мне пульсар к виску. Одержимый понтифик, патер-убийца… — он отнимает ладони и задумывается. — Честно, я сам не уверен, что подобное следует обнародовать. Ты представляешь, какой разразится скандал?
— Хуже, чем когда ты потребовал от дяди Коэна открыть правду о природниках?
— Нет, — отчаянно улыбается Алан. — С тем скандалом ничто не сравнится. У здания Совета Магов два года собирались люди с петициями. Тот же Алонио прислал протест на семи листах, письма с угрозами так и сыпались. Может, я постарел, Лин?
Громко фыркаю.
— Тебе сейчас сколько — сто сорок четыре? Всё, пора подбирать цветы для проводов. Кстати, папа сказал однажды, что ты — самый мужественный парень в Керизе. Правда, мама добавила: это потому, что твоя бурлящая энергия пересиливает страх.
— Мне до твоего папы далеко, — улыбка Алана теплеет. — Все мои неприятности, в сравнении с потерей магии, просто досадные пустяки. Во время того скандала, Лин, я постоянно повторял себе: если Кай выдержал, я тоже смогу! И сейчас как-нибудь справлюсь. Для начала ещё нужно поймать преступника.
— Слушай… — мне неловко что-либо советовать тому, кто настолько опытнее. — Алан, тебе не кажется, что убийство Алонио — это в первую очередь месть? Если бы сообщник хотел оклеветать природников, то забрал бы с собой в Аури патера Люсена. Но убийце было не до плана, он просто выплёскивал свою ненависть. Как господин Ойлен. Раз за разом вырезал цифру один — может, она обозначает не природную магию? А что-то ещё, личное?
— Как господин Ойлен? — эхом откликается Алан. — Интересная мысль…
В гостиную заходит Ник, устало падает в кресло.
— Из меня отвратительный утешитель. Одно название, что патер.
— Чем можно утешить родителей, потерявших ребёнка? — возражает Алан. — Тем, что их дочь попадёт на Небеса? Будь это мой ребёнок, меня успокоило бы не это, а пойманный и наказанный убийца. Ник, ты хорошо знал Лиару?
Резкий переход действует благотворно: Ник оживляется.
— Близко мы не общались. Лиара постоянно надо мной подшучивала: звала «Ники», подсовывала сладости, могла принести стакан тёплого молока со словами «детям полезно». Это здорово раздражало.
— Тебе сколько лет-то было? Тридцать? — беззлобно подтрунивает Алан. — А ей?
— Четыреста двадцать семь. Она на год старше Алонио. Не сказать чтобы идеальная красавица, но яркая, интересная. Вспыльчивая и отходчивая, как большинство стихийников. Могла устроить скандал с битьём посуды, а затем просила прощения и сама же эту посуду восстанавливала.