— Разрезы тоже изобразишь? — с любопытством спрашивает Ник.

— Уже в храме, иначе рискую истечь кровью по-настоящему. Конечно, я заставлю кровь течь медленнее, но это всё равно больно.

Теперь он смотрит на меня иначе, с неподдельным уважением. И это очень приятно.

— Я думаю: какое счастье, что ни Кай, ни Коэн не представляют, что мы затеяли, — Алан проверяет на мне свечение и остаётся доволен. — Особенно Кай. Ему отказывает знаменитое хладнокровие, когда речь идёт о его детях.

— Маму ты не боишься?

— Ани в душé авантюристка, как и мы с тобой. Она поняла бы, даже с удовольствием поучаствовала. Так, план следующий: переносимся порталом в коридор храма, там Лин наносит последние штрихи и выходит к патеру.

— Прежде надо убедиться, что в храме нет посетителей.

— Половина пятого, ещё рабочий день. Будем надеяться, что их немного. В крайнем случае придумаем отвлекающий манёвр. На дверь надо поставить барьер… Ник, как считаешь — Всевышний нам позволит подобное самоуправство?

— Мы же с благой целью… — Ник осекается и продолжает другим тоном: — Убийца тоже верил, что поступает во благо. Значит, и нас Всевышний не остановит.

— Хорошо. Лин, я буду записывать ваш разговор. Постарайся выудить чёткое признание.

— А суд примет такие доказательства? — волнуется Ник.

— Примет как миленький. Это же спецоперация особого отдела! — гордо заявляет Алан.

Портал он строит сам. Ник осеняет нас искрами божественной благодати. Сразу проходит нервная дрожь, и ноги под мантией перестают подгибаться. Я уверенно шагаю в портал. Знакомый коридор пуст, светильники под потолком неяркие — то, что надо. Самое сложное — объяснить природной магии, что от неё требуется. Полупрозрачность она понимает, а вот резать меня не хочет, жалеет. Наконец, мы приходим к соглашению: на моих руках открываются раны, по краям выступает кровь.

— С нами Всевышний, — шепчет Ник.

Везение или помощь свыше, но в зале никого. Под печальным образом свежие лилии, чисто-белые. Коленопреклонённый патер молится. На секунду мне становится страшно. Что, если мы ошиблись и Санио не наш убийца? Тогда я подвергну чудовищному испытанию невинного человека, который и так перенёс тяжёлую утрату. Алан формирует вокруг меня лёгкий светящийся ореол, вторым заклинанием он приглушает свет. По храму словно проносится трепетный ветерок.

Надо идти.

Шагаю осторожно: душа не может топать, словно дэрг. Мраморные плиты пола холодят босые ноги. Себя я не вижу, но зрелище, должно быть, ещё то. Патер поворачивается и застывает.

— Папа…

А вдруг Рина звала отца иначе⁈ Папуля, папенька, папочка… Надо заплакать. Большие прозрачные слёзы… или лучше кровавые? Ох, до чего тяжело!