— Сколько вам лет, архимаг Эрол? — ухмыляется Никос. — Сто сорок пять?

— Сто сорок четыре года. Скажете, я веду себя недостойно своему положению?

— Скажу, что искренне вам завидую. Не трём энергиям, а умению притворяться легкомысленным. Обещаете, что передадите брата Керина на суд Верховного собрания?

— Обещаю, что передам вам убийцу, кем бы он ни был, — торжественно произносит Алан. — Хотите, дам магическую клятву?

— Достаточно вашего слова. Насколько я в курсе, вы никогда его не нарушали. Кабинет понтифика в храме слева, сразу за притвором.

Мы спускаемся по лестнице. Алан о чём-то напряжённо размышляет и начинает говорить, как только за нами закрывается дверь.

— Лин, сейчас я изложу тебе версию… Даже не версию, а так, намётки. Слушай и говори, если что-то тебе покажется притянутым за уши.

Он откашливается:

— Более чем вероятно, что идея Алонио о строительстве храма Семи Стихий шла не от сердца и не от желания «искоренить предубеждения». Понтифик ненавидел природников и считал их порождениями Бездны. Но зачем-то ему понадобился храм, к тому же в Аури, которую Алонио недолюбливал. Зачем?

— Создать прецендент, который окончательно очернил бы природников на весь Кериз.

— Молодчина! — от души радуется Алан. — Сейчас сообразила?

— Алонио врал ради благой по его понятиям цели. Загнать демонских тварей обратно в Бездну — достойная задача для доблестного ревнителя веры.

— Именно. Благая цель и хитрый план, требующий посторонней помощи. Никос в помощники не годится: несмотря на внешнюю грубость, он слишком честный. Прямодушный идеалист, любит семью, чуть не плакал над телом Милеи. Такого человека можно обмануть, внушить, что белое — это чёрное, но ни лгать, ни тем более лжесвидетельствовать его не заставишь. Другое дело — патер Керин. Ушлый, опытный, изворотливый. То, что надо Алонио.

— Не рано ли ты делаешь выводы о характере патера? Ведь мы судим только со слов Никоса.

— Чтобы остаться на должности при смене понтифика, нужно обладать незаурядным умом и гибкостью, да и возраст патера говорит сам за себя. И пока мы рассматриваем рабочую версию, по которой преданный секретарь был в курсе задумки Алонио. Но я готов поспорить на одну из своих энергий, что Керин в махинациях не участвовал.

— Почему?

— Всё те же ум и опыт. Они не позволили бы рисковать уже имеющимся благополучием ни за какие эфемерные блага Небесные. Видимо, в этом и заключалась вина брата Керина — отказ от непосредственного участия. Алонио пришлось посвятить в свой план кого-то третьего — исполнителя. Здесь у меня провал в рассуждениях. Сложно представить, что провокация заключалась в жестоком убийстве понтифика, совершённом якобы природниками.