— Следы природной магии не подделаешь. Любой природник обнаружит фальшивку.

— Да, к тому же вряд ли Алонио планировал пожертвовать собой. Люди, которые допускают жертвы во имя идеи, обычно никогда не имеют в виду себя. Но что-то пошло не так. Или исполнитель перестарался, или вмешался непредвиденный фактор. Вместо чего-то безопасного Алонио истёк кровью.

Алан замедляет шаг.

— И тут появляется мысль: как много было известно Керину? О смерти Алонио он пока не знает. Если мы притворимся, что план понтифика идёт по плану, прости за каламбур, то не выложит ли нам секретарь хотя бы часть правды?

— Для этого неплохо бы знать план Алонио в деталях.

— Будем говорить намёками и многозначительно обрывать фразы, — Алан дёргает себя за косу.

Туевая аллея выводит нас на площадь перед парадным входом в храм. Древнейшему храму Кериза более восьми тысяч лет, его построили задолго до войны, уничтожившей всех носителей моего дара. В те времена миром правили природные маги, и из семи белоснежных шпилей один заметно выше остальных. Именно на нём изображена раскрытая ладонь, из которой растёт цветок.

— Алан! — толкаю его в бок. — Посмотри! Это же не стебель, а цифра один!

— Ага! — он присвистывает. — Природная магия, основа основ. Тогда на остальных шпилях тоже должны быть цифры.

Цифры есть — искусно замаскированные. Двойка проглядывает из щита универсала, тройка извивается вместе с ураганом стихийника, четвёрка сверкает молнией в грозе погодников, пятёрка вложена в руку бытового мага, шестёрка сияет в пульсаре боевика. Последняя, семёрка, складывается из крыла белой птицы благословления служителей Всевышнего.

— Шесть энергий вокруг самой могущественной, — подытоживает Алан. — Алонио не придумал идею храма Семи Стихий: он вынужденно глядел на неё по дороге на службу. Право, даже жаль беднягу. Так ненавидеть природников и каждый день видеть доказательство их превосходства.

— В других храмах Кериза все шпили одинаковой высоты и замаскированных символов на них нет.

— Прочие храмы построили гораздо позднее. Странно, что седьмой шпиль не снесли, а всего лишь уровняли с остальными.

— Действительно странно, — вторю я.

Мы смотрим друг на друга и смеёмся.

— Это слово — девиз сегодняшнего дня, — замечает Алан. — А ещё я постоянно ругаю себя за то, что чудовищное убийство понтифика не вызвало во мне сострадания. Слишком оно постановочное, что ли. Как в визокартине, когда ты знаешь, что кровь бутафорская и твари ненастоящие. Да и не получается сочувствовать патеру, настолько слабому в вере, что им завладела Бездна. Смерть этой девочки, Милеи, намного трагичнее.