Постелил на дно кусок брезента, а уже на него всё остальное. ЛАСку пришлось сдуть и собрать как можно плотнее. Когда укладывал её в яму, даже неприятно кольнуло. Сколько она меня тащила, спасала, кормила. А теперь я сам её в землю прячу, как ненужную улику.

— Не обижайся, подруга, — сказал я тихо. — Так надо.

Сверху накрыл снарягу плащ-палаткой, накидал песка, потом земли, потом сухой травы, веток, старых листьев. Прошёлся ногами, выровнял. Со стороны получилось обычное пятно под кустами, чуть примятое, но, если специально не искать — хрен заметишь. Для верности ещё нанёс сверху мусора природного — шишек, сучьев, всякой дряни.

Только после этого я переоделся. Гражданская одежда после всего пережитого казалась почти чужой. Чистая, сухая, без речного запаха. Старое тряпьё, в котором жил на воде, тоже частично закопал, частично сжёг в небольшой ямке, чтобы не осталось лишнего. Яму от костра зарыл, саперную лопатку, закинул подальше в озеро. Оставил только то, что ещё могло пригодиться в дороге. Денег у меня были, перочинный нож, документы, мелочь разная — всё это пошло в сумку с надписью: «Олимпиада 80», которая всю мою эпопею на реке спокойно ждала своего часа на дне рюкзака.

К вечеру третьего дня я снова вышел к воде и посмотрел на своё отражение.

На меня смотрел бритый парень с осунувшимся лицом, в обычной одежде, с небольшой сумкой через плечо. Вид усталый, помятый, но не такой, чтобы сразу милицию звать. Если не присматриваться — можно принять за кого угодно. За человека, который с похмелья идёт домой. За деревенского, решившего съездить по делам в город. За пацана, выписавшегося из больницы. Да хоть за кого.

Это уже было похоже на шанс.

Ночью я почти не спал. Лежал под кустом и прикидывал маршрут. По колее выйти на дорогу. С дороги — к людям. Но не к первым попавшимся. А аккуратно. Сначала понять, где именно я. Потом уже искать, как добраться в город. Пешком, попуткой, автобусом — как выйдет. Главное, не светиться раньше времени.

Утром четвёртого дня я собрал то немногое, что решил оставить при себе, ещё раз проверил место, где закопал лодку и снаряжение, и долго постоял молча.

Там, под песком, осталась вся моя речная жизнь последних недель. ЛАСка, сеть, котелок, весла, палатка, запах дыма, уха, острова, ночёвки, прятки в камышах. Как будто не вещи закопал, а целый кусок себя.

Ну и хрен с ним.

Тот Серый, что приплыл сюда полумёртвый, должен был остаться здесь же. А в город пойдёт уже другой. Тоже злой, тоже уставший, тоже не забывший ничего. Но внешне — просто обычный парень.