Бетонная плита и кран падали, Витька уже бежал так, что сверкали пятки, а я, не задумываясь и на секунду, начал действовать. В голове гонгом билась только одна мысль — за это меня точно снова закроют, хоть я и не виноват, а значит надо успеть!
Кричать было бесполезно, два каменщика, что сейчас склонились над первым рядом кирпичной кладки, меня бы не услышали, а если бы и услышали, не успели бы сообразить, что делать. Я разогнался, и как тараном влепил своим телом в спины мужиков, выталкивая их в дверной проем несущей стены. Крики, мат, парни кубарем катятся по временному настилу, установленному вместо лестницы, а я падаю грудью на грязную стяжку пола. Успел! Грохот сверху был такой, будто не плита упала — будто дом целиком решил лечь на бок. Воздух мгновенно забился цементной пылью, в горле защипало, глаза резануло, и я на секунду ослеп. Что-то тяжёлое звякнуло рядом — то ли арматура, то ли крюк стропы ударил об металл. Где-то за стеной закричали, не матом — тонко, по-живому, как кричат, когда понимают, что чуть не умерли. Я попытался вдохнуть — получилось с трудом, как будто лёгкие забыли, как это делается. Сердце молотило в висках, и вместе с ним — другое: злость, липкая, знакомая. Та же самая, что поднималась в бараке перед замесом, когда понимал: сейчас решается, кто ты — тряпка или имеешь право штаны носить. Только здесь решалось не это. Здесь решалось — будут жить двое, которых я даже по имени толком не знаю. И в тот же миг, как назло, в голове вспыхнула Таня: рыжая, в старом халате, с мокрыми после душа волосами, как она смеётся и ругается, когда я поздно прихожу. «Только не снова», — успел подумать я, и стало страшно не за себя — за неё. За наш недостроенный дом, за всё, что я так упрямо вытаскивал из грязи своей прошлой жизни. Я попробовал подняться на локти, но тело будто не моё — руки ватные, пальцы не слушаются. В уши ударил гул, ровный, как в трансформаторной будке, и мир поплыл, проваливаясь внутрь. И в этот момент резкая боль заполняет мой мозг, а потом… темнота.
Глава 2
Голова гудела и кружилась, даже сквозь закрытые веки, перед глазами плыли круги. Во рту, пустыня, ни капли слюны нет. Слух возвращался медленно, будто кто-то потихоньку добавлял громкость. А ещё меня кто-то тряс за волосы, да так, что они аж трещали.
— … ублюдок!
— Чего? — Прохрипел я, не открывая глаза и пытаясь дернуть головой, чтобы освободится от захвата.
Не получилось. Шевелюру мою сжали только сильнее, а в лицо прилетел удар. Потом ещё один, и ещё.
— Ты водку взял⁈ Где моя бутылка⁈ Убью паршивец!