Глава 12
После еды мы ещё минут десять сидели молча. Не потому, что сказать было нечего, а потому, что у человека, который только что вогнал в себя полсазана и кружку кипятка, душа расположена не к разговору, а к тихому перевариванию смысла жизни. Лёха вообще развалился, привалившись к иве, погладил живот и блаженно выдохнул:
— Всё. Теперь я готов к трудовым подвигам. Но не сразу. Часа через три.
— Через три часа, — сказал я, поднимаясь, — уже поздно будет, не успеем до темноты. Так что уже через пол часа ты будешь принимать грязевые ванны в иле и клясть тот день, когда вообще увидел лодочный мотор.
— Вот умеешь ты, Серёга, вдохновить человека, — пробурчал он.
Виктор Ильич аккуратно поставил кружку, вытер ладонью усы и тоже поднялся. На ногу он старался не наступать, но держался ровно. Посмотрел на мои заготовки, на жерди, на рогатки, потом на меня.
— Показывай.
Я встал у кромки воды, взял длинную жердь и начал объяснять. Без красивостей, на пальцах.
— Лодка лежит на боку и сидит в иле. Просто тянуть её вверх бесполезно. Мы только сами устанем и всё. Значит, сначала переворачиваем на киль, снимаем мотор. Потом отрываем нос, подсовываем опору. Потом корму. Когда она повиснет, вода частично сама уйдёт. Остальное будем вычерпывать.
Лёха почесал шею.
— А если она там совсем присосалась?
— Пессимист ты Лёха. — сказал я — Если, когда и пробовать её достать, то только сегодня. Через неделю, например, и лодка глубже в ил увязнет, да и вообще, место можете и не найти. Так что, будем отрывать её от дна с матом, рычагом и верой в технический прогресс.
Виктор Ильич прищурился:
— Сколько времени уйдёт?
— Да хрен её знает — Честно признался я — Не попробуем — не узнаем.
Подготовка заняла ещё почти полчас. Мы стащили к моей лодке жерди, рогатки, верёвки. Уже на этом этапе стало ясно, что легко не будет. Жерди, которые на берегу казались нормальными, в руках быстро превращались в длинные, неудобные дрыны, у которых один конец всё время норовил ткнуть тебя в бок, а второй — зацепиться за куст.
Лёха, волоча сразу две штуки, наступил на корень, споткнулся и чудом не сел голой задницей в кострище.
— Мать честная! — выдохнул он, отскочив. — Тут всё против человека!
— Это место не для человеков, а для рыбов и зверей. Природа мстит проклятым браконьерам, — поправил я. — Бог не Ерошка, видит немножко.
Лёха грустно вздохнул но промолчал, настроение молодого прапорщика стремительно портилось.
Погрузились мы тоже весело. Моя ЛАСка хоть и показала себя лодкой надёжной, но всё же это была не баржа. Когда мы свалили в неё половину островного леса, она скрипнула так, будто хотела спросить: «Вы совсем охренели?»