— Ничего, — говорил я, переворачивая рыбёшку. — Ещё немного, и станешь настоящим хозяином острова. Будешь зимой в лаптях ходить и рассказывать чайкам, как раньше жил в квартире с удобствами. Но они тебе не поверят, и будут ржать, как только чайки умеют, потому что я уже сам в это не верю. Хотя какие чайки зимой? Сам с собой разговаривать будешь, потому что станешь диким, как тот неандерталец.

С водой тоже пришлось наладить целую науку. Пить сырую из разливов я не рисковал. Может, и пронесло бы, а может, и не только пронесло бы. Поэтому каждый день кипятил. Использовал всё, во что можно воду налить. Флягу, банки из-под консервов, полую ручку запасного весла, черпак от лодки. Под навесом у меня уже стоял почти стратегический запас, и я на него поглядывал с куда большим уважением, чем раньше на бутылку водки.

Бывало, вечером сидишь под навесом, в котелке булькает уха, на столе из паруса лежат снасти, рядом сушится рыба, в кустах спрятана лодка, над водой тянет прохладой — и я невольно усмехался. Кто бы мне неделю назад сказал, что я буду радоваться карасю и варёной картошке, как ребёнок подарку, я бы ему покрутил пальцем у виска. А теперь ничего. Привык. Даже втянулся.

Иногда, правда, накатывало. Смотришь на последнюю картофелину и думаешь:

— Ну всё, подруга. Ты держалась достойно. Завтра твой звёздный час. Потом останутся только рыбы, ягоды и мои светлые воспоминания о котлетах.

И от этой мысли самому становилось смешно. Потому что, если честно, жил я тут не так уж плохо. Да, без хлеба, без нормальной кровати и крыши над головой, без магазина под боком и без людей. Зато и без ментов, без братвы, без отцовской рожи и без всей той грязи, в которой я до этого крутился. Тут всё было честно. Хочешь жрать — вставай и добывай. Хочешь тепла — руби, таскай, суши. Хочешь жить — думай головой. А с этим у меня, слава богу, пока ещё было не совсем плохо.

Однажды днём я как раз выбрался с островка за ягодой. Не от хорошей жизни, конечно. Просто на соседних кочках и островках ежевики было побольше, чем у меня под боком, а разнообразие в питании я теперь уважал почти как дедушку Ленина. После недели на рыбе начинаешь смотреть даже на кислую ягоду с такой нежностью, будто это не ежевика, а коробка конфет «Ассорти».

День стоял жаркий, тихий. Солнце висело высоко, вода в протоках лениво поблёскивала, а камыши почти не шевелились. Я переправился на маленький островок напротив, приткнул лодку в тени кустов и полез по сухим буграм, высматривая тёмные ягоды. Ежевика тут росла вперемешку с колючками, будто специально проверяла, насколько сильно человек хочет витаминов. Через десять минут руки у меня уже были исцарапаны, а в кружке на донышке болталось жалкое количество добычи.