Я даже высыпал её утром на брезент и пересчитал.

— Так… — сказал я, разглядывая добычу. — Три с половиной калеки. Отлично. Ещё чуть-чуть, и можно будет открывать овощебазу.

Картошка была последним напоминанием о цивилизации. И то не слишком надёжным. Две уже начали подозрительно мягчеть, будто решили, что в этих разливах жить не хотят. Пришлось срочно пускать их в дело. Сварил в котелке с рыбой, посолил, съел с таким видом, словно обедаю не на острове беглецом, а в приличном заведении.

— Шеф сегодня рекомендует картофель отварной в речном стиле, — буркнул я сам себе. — Из напитков — кипячёная вода с лёгким ароматом тины. На десерт ничего. Потому что не заслужил.

Вообще с едой вопрос встал быстро и жёстко. Если в городе можно было жить как попало, забежал в магазин, взял батон, кефир, селёдку, и вроде уже не умер, то тут природа сразу объяснила: либо шевели мозгами, либо жри воспоминания. Я, конечно, к такому повороту был готов, но одно дело понимать это головой, а другое — просыпаться утром и первым делом думать не о смысле жизни, а о том, кто кого сегодня съест: я карася или комары меня.

Основной моей кормилицей стала рыба. Сеть я проверял рано утром и под вечер. Иногда в ней болталась одна мелочь — плотва, караси с ладонь, подлещики, которых и кошке бы было стыдно показывать. А иногда попадалось так, что я потом сидел у костра довольный, как секретарь райкома на майской демонстрации. Пару раз взял хороших сазанов, один раз — сома, не слишком большого, но жирного. Окунь тоже шёл, особенно если ловить с удочкой в тихих окнах между камышом.

Постепенно у меня выработался целый распорядок. С утра — проверить сеть. Потом, если повезло, чистка рыбы. Если не повезло — философские размышления о бренности бытия и о том, что карась, видимо, тоже не дурак и в мои трудности вникать не обязан. Потом вода, костёр, чай. Днём что-нибудь подлатать, подправить в лагере, собрать дров, осмотреть окрестности. Под вечер — снова к сети или с удочкой на заводь. И всё это вроде бы одно и то же, а скучно не было. Наоборот. У жизни вдруг появился простой и понятный смысл: добыл — поел, заготовил — не замёрз.

Рыбу я готовил по-всякому, насколько хватало ума и фантазии. Чаще всего просто жарил на пруте или варил уху. Уха, конечно, была не царская. Ни тебе лаврового листа, ни перца, ни нормальной заправки. Картошки кинул, луковицы нет, соли чуть-чуть, и вот тебе весь ресторан. Но после дня на ветру и воде даже такая похлёбка заходила так, что я потом сидел, обнимая котелок, и чувствовал себя человеком.