Восемь человек всего. Но эти восемь человек должны были решить судьбу итало-американской мафии, предопределить вектор ее развития на ближайшую сотню лет. Это не все, кого я хотел бы видеть. Мне не помешал бы Траффиканте из Тампы, но у меня с ним были натянутые отношения из-за того, что я влез на Кубу, мы с ним были откровенными конкурентами. Но куда мне было деваться? Мне нужно было какое-то преимущество перед остальными, и я воспользовался тем, что пришло в голову.

Хотел бы я тут видеть и Капоне… Но Аль отчетливо дал понять, что не станет вмешиваться. Если мы победим, то он поддержит нас, если же нет — останется все так же нейтрален, будет кидать Маранцано подачки, и на этом все закончится. Хотя ему не так много осталось, очень скоро его упекут за решетку.

Все смотрели на меня, и мне не оставалось ничего другого, кроме как начать.

— Джентльмены, я собрал вас, чтобы обсудить то, что вчера сказал босс всех боссов, — сказал я. — Двадцать процентов с дохода. Не с прибыли — с дохода. Арбитраж через него лично. Никаких решений без его разрешения.

Милано коротко хмыкнул, но вчерашние его слова сами за себя говорили. А я продолжил:

— Даже Джо-босс не позволял себе такого. А Маранцано решил стать единственным человеком наверху, который решает все и за всех. Вас это устраивает?

— Да черта с два, — проговорил Милано.

— Меня тоже нет, — сказал Ардиццоне.

Буккола помолчал секунду, потом кивнул:

— Нет, конечно.

Нью-йоркские промолчали, но у нас с ними уже было все обговорено. Они и так все знали, и уже были на моей стороне.

Профачи вдруг поднял глаза от сукна игрового поля, и проговорил:

— Этот ублюдок унизил меня. При всех. Сказал, что у меня слабая Семья, и что без него я ничего из себя не представляю. Так не говорят с боссом, Чарли, и ты знаешь это.

— Знаю, — кивнул я. — И такого себе не позволяю. И если мы сделаем все правильно, то уже никто и никогда ничего такого себе не позволит. Господа, я предлагаю вам новую структуру.

Они слушали, вполне себе внимательно. И раз они готовы слушать, то мне не остается ничего другого, кроме как продолжить.

— Должность босса всех боссов устарела. На Сицилии это может быть и продолжает работать, но там донам нечего особенно делить. Остров маленький, у них слабые Семьи, и их совсем немного. А сейчас на них еще и давит Муссолини. Но у нас это не сработает. Если в каждом городе будет по одной Семье, да еще и по старым правилам — это будут сильные разветвленные структуры. Поэтому я предлагаю другое. Комиссию.

— Комиссию, — сказал Буккола.

— Да, — кивнул я. — Больше не будет босса всех боссов, будет круглый стол, за которым будут сидеть равные. Каждый будет представлять свою Семью, каждый будет иметь право голоса, а споры будут решаться голосованием, а не приказом одного человека. Никаких двадцати процентов в чей-то карман. Да, на работу этого органа придется скидывать долю, но я думаю пяти процентов будет достаточно. И распоряжаться этими деньгами будет не кто-то один, а мы все. На случай, если кого-нибудь посадят в тюрьму или еще что-то подобное случится.