Но там долго — свернуть со старых рельс займет какое-то время. Еще полгода, и докопаться до меня по этой линии уже не смогут.
Но, пусть новость и плохая, узнал я о ней вовремя. Значит, смогу поберечься. Хорошо, что Лански меня предупредил. Только почему Костелло ничего об этом не сказал, у него-то есть связи в полиции…
— Значит, ты не должен тратить лишнего, — продолжил Мейер. — Сам понимаешь, за неуплату налогов взять могут кого угодно.
— Так ты же отмываешь мои деньги, — заметил я. — И вполне успешно.
— Да, только мы не держим их в банках, — сказал он.
— Так сейчас никто не держит. Только и пытаются обратно забрать.
— Это сложно, Чарли, — он поморщился. — Сложно. Но тебе надо поберечься какое-то время.
— Я взял всего две тысячи, — сказал я. — Этого должно хватить.
— Хватит, — кивнул он. — Только не играй на все сразу.
— А когда я играл на все сразу? — удивился я.
— На прошлой встрече в Атлантик-сити ты поставил тысячу долларов на первом же коне.
Я попытался вспомнить — естественно, это же было до того, как я вселился в это тело. Да, было, но с этим был один нюанс.
— Так я же выиграл, — заметил я.
— Выиграл, — согласился он и едва заметно улыбнулся.
— Ладно, спасибо за информацию, — сказал я. — Я пойду потихоньку, у меня еще дела.
— Давай, Чарли, — кивнул он. — И удачи тебе на встрече.
Глава 7
Я проснулся рано, даже раньше чем планировал, но вставать не стал. Так и остался лежать, смотря в беленый потолок. Гэй спала рядом, тихо посапывала, повернувшись на бок. Я подумал — не слишком ли много я ей рассказал, все-таки наша жизнь была тайной.
С другой стороны, никаких конкретных имен, ничего подобного. А об остальном она и так была в курсе. Мы вроде бы делаем тайну из нашей жизни, но при этом наши жены все равно всегда в курсе. Обычно, потому что они итальянки, и росли в таких же условиях на старой Родине. Гэй русская, но достаточно много общалась с женами моих друзей, так что тоже все понимает.
А потом до меня дошло, что сегодня девятое мая. В моей прежней жизни этот день был праздником со слезами на глазах. Главным праздником, пожалуй, национальным. Со всем, что к нему прилагалось: парадом, салютом, ветеранами с орденами, речами по телевизору. У нас всех в семьях так или иначе кто-то воевал, а кто-то погиб.
Своего воевавшего деда я толком не помнил — он умер в семьдесят пятом, через пять лет после моего рождения. Три боевых ранения и плен у немцев подорвали его здоровье. Но отчетливо помнилось, как дед вытаскивал из шкафа пиджак с медалями, один раз в год, как раз девятого мая. И как пах этот пиджак — нафталином и еще чем-то непонятным. Потом я понял, что это просто старость. Время.