Вот именно. Профсоюз — это люди, и тот, кто рулит им, решает, устроить им забастовку или не устроить, поддержать нужного кандидата на выборах или не поддержать. А еще они платят взносы, часть из которых должна будет осесть в наших карманах. А еще мы сможем устраивать туда людей на «легальную» работу. Как говорится, «ноу-шоу джоб». Ты не приходишь на работу, но при этом имеешь легальный статус, а еще получаешь зарплату.

Это хороший рычаг, и Маранцано понимал это не хуже меня.

Костелло и Бруни молчали. Они понимали, что я думаю, и что меня лучше не отвлекать. Может быть, не ставить нового человека главным, а разобраться иначе? Попытаться договориться с действующим главой, поддержать его? Хотя…

Маранцано ведь может попросту убрать его, и все на этом.

— Кто сейчас там главный? — спросил я.

— Бенджамин Шлезингер, — ответил он. — Он ни с кем не ведет дел, так что уговорить его будет сложно. Лучше договориться с Бекерманом, он ведет дела с Лепке. Ну, ты знаешь его.

Да, Лепке Бухальтер, пока еще мелкий еврейский гангстер, который уже успел влезть в профсоюз. В будущем — один из руководителей «Корпорации убийств», которую в этой линии времени я создавать не собирался. Не настолько я отмороженный.

— Хорошо, — сказал я. — Встреться с Бухальтером, договорись, что мы скоро займемся этим. Но Мей, мы много работали ради этих фабрик. Они должны стать моими. Отправь людей к вдове Де Луки для защиты, попытайся ее успокоить. И прибавь цену, дай на десять процентов больше, чем дает Маранцано.

— Постараюсь решить это, — сказал Мейер, хотя особой уверенности в его голосе не было.

— Чарли, — проговорил Костелло, который все это время молчал.

— Что? — повернулся я к нему и спросил, стараясь, чтобы это не звучало слишком резко. Хотя я был зол, очень зол.

— Ты же понимаешь, что он делает это намеренно? — сказал Фрэнк. — Не просто хочет фабрики, он хочет, чтобы ты это увидел. Хочет продавить тебя.

Да, Костелло был прав, личные мотивы тут однозначно присутствовали. Но дальше он захочет большего. Например, оттереть Анастазию от портового профсоюза, в котором тот владеет очень большой долей. Которую заработал большой кровью.

— Я понимаю, — тем не менее кивнул я.

— И что мы будем делать?

— Ничего, — сказал я. Действительно, руки у меня сейчас были связаны. — Пока ничего. Одиннадцатого встреча, там мы посмотрим, как он поведет себя публично. И уже после этого будем решать.

— Это правильно, — покивал Фрэнк. — Он хочет, чтобы ты отреагировал уже сейчас. Хочет, чтобы ты разозлился и натворил глупостей. Ему нужен повод убрать тебя.