Похоже, считал, что нечего Цезарю есть с плебеями.
Несколько секунд в зале стояла тишина. Потом кто-то сдвинул стул, кто-то кашлянул, и зал начал оживать. Заговорили все, между собой, негромко, но поднялся гул.
В помещение вошли официанты с подносами с едой и напитками. Еда так себе — легкие закуски, я бы предпочел пообедать в ресторане при «Ритце». Но придется остаться, потому что мне нужно навести мосты.
Я собираюсь поговорить с ними, и назначить им свою встречу, отдельно. Я уже заметил, что многим слова Маранцано не понравились. И уж кому-кому, но боссам мафии должно было хватить мозгов для того, чтобы пробиться через всю эту муть и воду, и понять главное. А главным здесь были именно что двадцать процентов.
Буккола повернулся ко мне и негромко сказал:
— Двадцать процентов.
— Мы ему платили и до этого, со смерти Джо-босса, — сказал я.
— Вот как? Столько же?
— Меньше, — ответил я. — У нас было соглашение, по которому мы должны были восстановиться после войны.
— И, похоже, оно только что потеряло силу.
— Да, именно так, — подтвердил я.
Я посмотрел на Капоне, который достал новую сигару, жестом показал ему, что нужно будет поговорить. Тот кивнул, показывая, что готов к разговору. Но вряд ли получится склонить его к сотрудничеству, Аль не собирался ввязываться, он до этого сказал, что у него слишком много проблем.
Я поднялся. Надо переговорить с кем получится.
Интермеццо 2
Машина ждала их у «Клариджа». Как только они покинули отель, водитель открыл им двери. Маранцано сел первым на заднее сиденье, Бонанно рядом с ним. Охранник занял место на переднем, водитель — за рулем, и тронул машину. Они поехали обратно в «Амбассадор», где остановились. Бонанно устал, несмотря на то, что время было чуть после полудня, и ему очень захотелось искупаться в бассейне, который в отеле был.
И как только они тронулись, Маранцано негромко, почти себе под нос, сказал:
— Сенат не понял его сразу. Они никогда не понимают сразу.
Бонанно посмотрел на него и спросил:
— Дон?
Босс всех боссов не ответил, продолжая смотреть в окно. Потом сказал немного другим тоном — более уверенным:
— Галлы тоже сопротивлялись. Долго сопротивлялись. А потом поняли.
Джо промолчал. Он слышал это уже не в первый раз — эти отступления про Цезаря. Они вроде бы и относились к сегодняшнему разговору, да только вот у Джо было такое ощущение, что еще один разговор шел у Маранцано в голове. Разговор с самим собой.
Раньше Бонанно думал, что это просто манера такая, что дон любит историю, красивые сравнения. Но в последнее время его это начало пугать. Он боялся думать о том, что работает на сумасшедшего старика, но слова того говорили сами за себя.