И черт его знает, что теперь делать. Я уже даже начинаю ждать эту конференцию.
Интермеццо 1
Рейна вошел в кабинет последним — не потому что опоздал, просто выждал немного в машине перед входом. Он хотел войти, когда все уже собрались, посмотреть на выражения их лиц. Особенно если учесть, что сегодня они все, кроме Фрэнка, встречались с Лучано, и практически тут же их позвал на встречу Маранцано.
Когда он вошел, в кабинете уже были Скализе, Профачи и Бонанно. Они не разговаривали, молча сидели и ждали его. Рейна поздоровался и занял место у стены. Самого Маранцано не было, несмотря на то, что это был его кабинет.
Он вошел через несколько минут.
Рейна внимательно осмотрел его — за все время после ранения он видел Сальваторе всего дважды — на встрече всех боссов, где было заключено перемирие, и на свадьбе. Сальваторе шел сам, без трости и без коляски. Шрам вдоль его виска был виден отчетливо — уже белый, но все еще бугрящийся. Хирурги хорошо сделали свою работу, но убрать его они не смогли бы никогда.
Маранцано сел за стол на свое место, посмотрел на каждого по очереди. Рейна старался выдержать его взгляд спокойно.
— Рад видеть вас всех, — Маранцано заговорил по-итальянски, по-видимому специально для того, чтобы показать, что он привержен старым правилам. — Есть вещи, которые нужно обговорить лично. Не через посредников, и не по телефону.
Маранцано кивнул Бонанно, и тот сразу же встал и наполнил бокал виски. Протянул ему. Босс всех боссов сделал глоток, поставил бокал на стол и посмотрел на Рейну.
— Гаэтано, — сказал он. — Ты был на свадьбе Лучано.
— Был, — стараясь, чтобы его голос звучал ровно, проговорил Рейна.
— И я слышал, — Маранцано чуть наклонил голову. — Ты выступал в роли посаженного отца невесты.
— Он попросил меня, — сказал Рейна. — Я не отказал.
— Не отказал, — повторил Маранцано без особых интонаций в голосе. Это царапнуло слух Рейны — в словах Сальваторе не было упрека или злости, просто констатация факта. — Лучано попросил, и ты пошел. Это я понимаю. Но мне было бы интересно узнать, Гаэтано, — он сделал паузу, а потом продолжил. — Ты пошел, потому что он попросил, или потому что сам этого хотел?
— Я считаю его достойным человеком, — сказал Рейна. — Он настоящий сицилиец, и он спас мне жизнь.
— Достойным человеком, — снова повторил Маранцано, будто пробовал слова собеседника на вкус. — Настоящий сицилиец. Цезарь тоже окружал себя достойными людьми, он доверял им, — он посмотрел в окно, будто пытался найти того самого Лучано взглядом. Рейна слышал, что у него теперь квартира где-то поблизости, но не знал, где именно. — И что с ним сделали достойные люди?