Рейна промолчал. Скализе рядом чуть пошевелился, ему явно было страшновато. Маранцано тут же перевел взгляд на него и проговорил:

— Франческо. Твой капо был там.

— Был, — проговорил Скализе и тут же торопливо продолжил. — Я не знал заранее, дон. Он поехал сам, по личному приглашению. У них с Лучано общий бизнес, возят сахар с Кубы.

— По личному приглашению, — повторил Маранцано. — Сахар с Кубы. Значит, Лучано лично пригласил твоего человека на свадьбу, и он пошел. Это интересно.

— Дон Маранцано, я могу объяснить.

— Не надо объяснять, — сказал Маранцано, и в его голосе снова не было ни раздражения, ни каких-либо других эмоций. — Я просто хочу, чтобы вы понимали одну вещь. Одну простую вещь, Франческо.

Он встал, подошел к окну, остановился, смотря на улицу. Практически всю зиму он не видел улицы, а теперь наступила весна.

— Цезарь строил Рим не для себя, — сказал он. — Он строил его для всех. Для тех, кого считал достойным стоять рядом с ним. И знаете, какое условие у него было?

Он повернулся, но все промолчали. Этот вопрос был очевидно риторическим.

— Каждый, кто стоял рядом с ним, знал свое место. Он понимал, что есть порядок, и что этот порядок — благо для всех. Я строю то же самое. Не для себя, для всех нас. И жду, что вы — люди, которые стоят рядом, это понимаете.

Рейна слушал и думал о словах, которые они обсуждали на встрече с Лаки. Маранцано любил историю, красивые слова и сравнения с Римом. Он и раньше слышал от него подобные речи — это было его манерой и стилем. И Томми никогда не придавал этому большого значения.

Но сейчас в его голосе звучало кое-что другое. Раньше Маранцано говорил о Цезаре, как о примере, человеке, у которого можно учиться. Сейчас же он говорил о нем иначе. Так, как говорят о себе.

— И что же, сеньоры, я считаю вас достойными занять место рядом со мной, — сказал Маранцано. — Вопрос только в том, хотите ли вы этого. Гаэтано, ты хочешь?

— Я всегда был рядом, дон Маранцано, — сказал Рейна. — Я первым ушел от Массерии. Я с вами.

— Не со мной, — покачал головой Маранцано. — С тем делом, которое мы строим. Мне нужна от тебя не личная преданность, мне нужно, чтобы ты понимал, что порядок важнее дружбы. И если я говорю тебе что-то сделать — ты делаешь. Не рассуждая и не взвешивая.

— Я понимаю, — сказал Рейна.

— Хорошо, — Маранцано покивал, и на мгновение Рейне показалось, что в глазах у него мелькнула боль. — Это хорошо.

Он вернулся к столу, сел и взял бокал. Посмотрел на Профачи, который все это время молчал в своем углу, будто пытался быть незаметным.