— Страшно бывает до того, как перейдешь Рубикон, — снова сказал Маранцано. — После все становится понятно. Назад дороги больше не будет, значит остается только двигаться вперед, — он помолчал немного и добавил: — Я перешел.

Машина проехала еще немного. Бонанно посмотрел в окно на океан, серо-синий и простирающийся настолько, насколько хватало глаз. Потом снова на дона. В его лице вдруг что-то изменилось, как будто он снова приобрел связь с реальностью.

— Значит так, — сказал Маранцано другим тоном, уже конкретным, деловым. Голосом, который Бонанно знал, и к которому привык. — Я говорил, ты смотрел со стороны. Что видел?

Джо в действительности больше смотрел на реакцию других боссов, чем слушал своего. Потому что все это он слышал уже не один раз.

— Кастелламмарцы — все наши, — сказал он. — Магаддино, Сабелла, Милаццо. Они все поняли правильно. Из южных городов несколько человек тоже кивали. И те двое из Детройта. В общем, старая гвардия в целом за нас.

— А остальные? — спросил дон.

— Остальные молчали, но недовольны — это видно. Капоне в особенности, но он ничего не сделает. У него слишком много проблем.

— Этот неаполитанец, — проговорил Маранцано. Он произнес это с таким выражением, с каким называют людей, которые вызывают только раздражение самим фактом своего существования. Маранцано не любил Капоне, и Джо это знал, пусть тот и отправил его в Чикаго, чтобы уладить дела. — Он думает, что Чикаго — это отдельная история. Что он сам по себе.

— Он всегда так думал, — заметил Бонанно.

— Цезарь тоже сталкивался с теми, кто думал, что они сами по себе, — сказал Маранцано каким-то потусторонним тоном. — Помпей думал, что сам по себе. И что с ним стало?

Бонанно решил не отвечать, промолчал. Маранцано, в общем-то, этого и не ждал, так что продолжил:

— Капоне поймет. Когда увидит, что все остальные приняли условия — поймет. Он деловой человек, не идеалист. А деловые люди обычно способны понять и принять реальность. По крайней мере тогда, когда она становится настолько очевидной.

— А Лучано? — спросил Бонанно.

Это беспокоило его больше всего. Потому что он понимал, что перед тем как Лучано попытается убрать босса всех боссов, первой целью будет он сам. Потому что не пойдет на сделку, останется верным.

Маранцано помолчал, посмотрел в другую сторону, на витрины.

— Лучано… Он сказал, что услышал меня, — произнес дон. — Это умный ответ. Он не согласился, и не отказался. Просто услышал. Думаю, он что-то хотел сказать остальным этим. Попытался показать, что он равен мне.

— Возможно, — осторожно заметил Бонанно.