Пролог
Пролог
Если бы мне кто-нибудь сказал год назад, что я буду стоять посреди ночи на пустой кухне самого претенциозного ресторана Екатеринбурга, сжимая в потной ладони шоколадный фондан, и смотреть в глаза мужчине, который сожрал мой десерт вместе с моим душевным спокойствием — я бы рассмеялась этому человеку в лицо.
А потом послала бы его куда подальше.
Но вот я здесь.
В красной помаде, которая уже наполовину стёрлась о его губы. В фартуке в горошек, который он назвал «клоунским». В теле, которое я ненавидела последние десять лет, а он сегодня ночью целовал так, будто это единственное тело на земле, которое имеет значение.
Дмитрий Гордеев стоит напротив, прислонившись к стеллажу с мукой. Его белый китель расстёгнут, под ним — чёрная футболка, прилипшая к груди. Волосы взлохмачены. На губах — остатки моего фондана.
И он смотрит на меня так, что у меня подкашиваются колени.
— Иди сюда, Пирогова, — голос у него низкий, хриплый, как будто он только что проснулся или только что кончил.
— Иди ты, Гордеев, — отвечаю я, но ноги сами делают шаг вперёд.
Потому что я влипла.
По самые уши.
И это только начало.
Глава 1
Глава 1
Ресторан «Север» — это храм мужской кухни и мужского эго. Я знала это ещё до того, как переступила порог. Мне рассказывали. Предупреждали. Советовали не соваться.
Но я всегда делала наоборот. Потому что я Варвара Пирогова, и если мне говорят «нельзя», я слышу «давай, докажи».
— Ты уверена? — спросил Илья, управляющий, когда подписывал со мной контракт в своём кожаном кресле. — У нас там Гордеев. Он... специфический.
— Я тоже специфическая, — ответила я, подписывая бумаги с такой же красной помадой, которая сейчас наполовину стёрта. — Мы поладим.
Илья хмыкнул. Он знал, что не поладим.
Я не знала.
Мой первый день в «Севере» начался с того, что грузчик с тележкой заблудился в коридорах, и я вкатилась в горячий цех ровно в тот момент, когда у Дмитрия Гордеева случился приступ праведного гнева из-за того, что кто-то пересолил бульон.
Я увидела его впервые.
Высокий. Широкий в плечах. Белый китель сидит на нём как влитой, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья в шрамах от ожогов и татуировках. На левом плече — волчица с закрытыми глазами, спящая в венке из полыни. Я запомнила это сразу. Потому что у меня дома висит точно такая же картинка — мамина любимая, с волчицей.
Лицо у него жёсткое. Скулы острые, как ножи. Глаза серые, глубоко посаженные, с такими мешками под ними, будто он не спал лет десять. И седина на висках — густая, серебряная, невероятно сексуальная, хотя я ни за что не признаюсь в этом вслух.