— Как он?

— Как мясо без соли. Безвкусный. Орёт на всех. Спит на работе. На кухне у него ад. Повара просят тебя вернуть, потому что ты единственная, кто его бесил достаточно, чтобы он не бесил их.

Я не знала, смеяться или плакать.

— Он в ресторане сейчас? — спросила я.

— Сидит в своём кабинете. Пьёт виски. Третий день. Илья, говорит, я не знаю, как ей сказать.

— Что сказать?

— Что он остаётся. Что он выбрал тебя. Что он дурак, что молчал две недели.

Я закрыла глаза.

— Спасибо, Илья.

— Не благодари. Вернись уже, Пирогова. Мы все тут достали.

Он бросил трубку.

Я посмотрела на себя в зеркало.

Красное платье. Красная помада. Волосы растрёпанные.

— Варя, — сказала я своему отражению. — Ты идёшь. Прямо сейчас. И если он скажет что-то не то... ты просто поцелуешь его. Хорошо?

Отражение кивнуло.

Я взяла сумку.

И вышла.

Глава 24

Глава 24

Глава 24

Ресторан «Север» в двенадцать ночи выглядел как вымерший корабль.

Я подошла к чёрному входу. Моя карта-ключ не работала — меня уже удалили из системы. Я позвонила в звонок.

Дверь открыл Олег, су-шеф. Увидел меня — и рот раскрылся.

— Пирогова, — сказал он. — Ты... ты вернулась?

— Гордеев здесь?

— В кабинете. Но он...

— Я знаю. Он пьёт.

— Он не один. Там...

— Олег, — перебила я. — Пусти.

Он отошёл от двери.

Я прошла через тёмный цех. Мимо своего угла, где теперь было пусто. Мимо его плиты, на которой стояла грязная кастрюля. Мимо разделочного стола, на котором мы...

Не надо.

Не сейчас.

Дверь в его кабинет была приоткрыта.

Я толкнула её.

Дмитрий сидел за столом. Перед ним — стакан виски, почти пустой. Галстук развязан, воротник рубашки расстёгнут. Глаза красные, под глазами — синие круги. Он выглядел так, будто его переехал грузовик. Несколько раз. И проехался по нему обратно.

Он поднял голову.

Увидел меня.

Замер.

— Пирогова, — сказал он. Голос — хриплый, пьяный, чужой. — Тебя здесь нет. Ты привиделось.

— Я здесь, — сказала я, закрывая дверь. — Я настоящая. Потрогай.

Я подошла к столу. Положила руку ему на плечо.

Он вздрогнул.

— Ты холодная, — сказал он.

— Я шла пешком.

— Дура.

— Сам дурак.

Мы смотрели друг на друга.

Он — с красными глазами, с дрожащими руками, с запахом виски.

Я — с красной помадой, с бьющимся сердцем, с комком в горле.

— Я отказался, — сказал он. — От Питера.

— Я знаю.

— Антон сказал?

— Да.

— Влип.

— Он хотел как лучше.

— Он хотел, чтобы я не сдох в одиночестве.

— И не сдохнешь, — сказала я. — Я здесь.

Он встал. Шатаясь. Я схватила его за руку, чтобы не упал.

— Ты пьян, Гордеев.

— Трезвее некуда, — сказал он. — Я трезв как стёклышко. Просто... просто я три дня не спал.

— Зачем?