— Убрать этот мусор с прохода! — рявкнул он, не оборачиваясь.

Я замерла.

Вокруг него повара шарахались как тараканы. Один парень лет двадцати чуть не уронил кастрюлю с кипящим маслом, когда Гордеев дёрнулся в его сторону.

А я стояла с тележкой посреди прохода и смотрела.

Не от страха. От интереса.

— Это не мусор, — сказала я громко, чтобы он услышал. — Это моё оборудование. И я его не уберу, пока вы не подпишете акт приёма.

Тишина.

Такая звонкая, что я услышала, как на плите шипит масло и где-то в груди у меня колотится сердце.

Гордеев обернулся.

И посмотрел на меня.

Сверху вниз.

С ног до головы.

Я знаю, как я выгляжу. Я носила это тело десять лет. Рост сто шестьдесят пять, размер пятьдесят четыре, грудь четвёртая, бёдра широкие, живот — не плоский, никогда не был. Я научилась не стесняться. Научилась носить яркие фартуки и красную помаду и делать вид, что мне всё равно.

Но под его взглядом мне вдруг захотелось стать маленькой и незаметной.

Всего на секунду.

Потом злость взяла верх.

— Дмитрий Сергеевич, я понимаю, у вас тут святая святых, — сказала я, поправляя выбившуюся прядь. — Но у меня тоже работа. Подпишите — и я исчезну.

Он подошёл.

Вплотную.

Так близко, что я почувствовала его запах. Табак. Соль. Жареное мясо. И что-то ещё — горькое, тёплое, как корица, хотя корицей у нас пахло из моего чемодана с приправами.

— Слушай сюда, сладкая булочка, — сказал он тихо. Так тихо, что только я слышала. — Я не жаловался на десерты. Мне на них плевать. Но пока ты в моём цеху, ты делаешь то, что я говорю. И ничего, кроме того, что я разрешу. Усекла?

Он специально сказал «булочка». Глядя на мои бёдра.

Я вспыхнула.

Но не показала.

— Усекла, — ответила я сладким голосом, который предвещал беду. — Тогда подпишите акт, шеф, и я уберу тележку в свою кондитерскую. И больше вы меня здесь не увидите.

Я протянула планшет.

Он взял. Мельком глянул на документ. Поставил подпись.

И сказал, глядя мне прямо в глаза:

— Пошла вон.

Я улыбнулась. Красной помадой. В полную силу.

— Скатертью дорога, шеф.

Развернулась и покатила тележку в свой угол.

Но спиной я чувствовала его взгляд.

Жёсткий, колючий, как наждак.

И почему-то от него у меня побежали мурашки по всему телу — от шеи до самых пяток.

Глава 2

Глава 2

Глава 2

Мой кондитерский угол находился в самом конце холодного цеха, отгороженный от остального мира высоким стеллажом. Места было мало. Света — ещё меньше. Но у меня были мои формы, мои венчики, моя мука, мой шоколад и огромное желание доказать всем, что я здесь не случайно.

Первые две недели Гордеев делал вид, что меня не существует.