— Я испёк хлеб, — сказал он. — Будешь?
Я встала. Подошла. Обняла его со спины, прижалась щекой к лопаткам.
— Буду, — сказала я. — Только сначала поцелуй.
Он повернулся. Взял моё лицо в ладони — в муке, в тесте — и поцеловал.
Этот поцелуй был не как вчера. Не жадный, не грубый. А какой-то... домашний.
Как будто мы делали это тысячу раз.
Как будто мы были мужем и женой.
Как будто я была дома.
Я испугалась этого чувства.
Но не отстранилась.
Глава 8
Глава 8
Дальше всё закрутилось быстрее, чем я успевала осознавать.
Мы стали спать вместе постоянно.
Не каждую ночь — иногда у него были смены по шестнадцать часов, иногда у меня выходили солёные карамели не с первой попытки, и я задерживалась до трёх. Но почти.
И главное — мы умудрялись скрывать это от всего ресторана.
Днём на кухне мы ненавидели друг друга. Громко. Сочно. С искрами.
— Пирогова, твоё безе — сопли! — орал он через весь цех.
— Ваша говядина резиновая, Гордеев! — орала я в ответ.
Повара шарахались. Су-шеф Олег как-то сказал мне шёпотом: «Вы бы уже поженились и успокоились, а?»
Я сделала вид, что не расслышала.
А ночью...
Ночью он брал меня на разделочном столе, когда мы оставались вдвоём. Или в кладовке между мешками с гречкой. Или в его машине на парковке.
Никто не знал.
Никто.
Кроме мамы.
Глава 9
Глава 9
Мама узнала случайно.
Она жила в пятнадцати минутах от ресторана, в хрущёвке на улице Красной. Сердце у неё барахлило, давление скакало, поэтому каждую неделю я приезжала с продуктами и проверяла, не забыла ли она выпить таблетки.
В тот вечер я попросила Дмитрия подбросить меня до дома.
— Могла бы на такси, — сказал он, паркуясь у подъезда.
— Могла бы. Но ты — бесплатно.
— Я не бесплатно, Пирогова. Ты мне завтра фондан испечёшь. С солёной карамелью.
— Договорились.
Я уже выходила из машины, когда из подъезда вышла мама.
С пакетом мусора.
В халате.
С бигуди.
— Варя! — заорала она на весь двор. — А это кто?
— Никто, мам, — сказала я, закрывая дверцу машины.
— Так я и поверила! Дай-ка посмотрю.
Она подошла к машине. Постучала в стекло.
Дмитрий опустил окно.
— Здрасьте, — сказал он.
— Ты тот самый, да? — спросила мама, глядя на него в упор. — Шеф, который обижает мою дочь?
— Мам, он не обижает...
— Не обижаю, — сказал Дмитрий. — Я её... ценю.
Мама прищурилась.
— Глаза у тебя честные, — сказала она. — И седина красивая. Заходите в дом, Дмитрий. Я пирогов напекла.
— Мам, уже поздно...
— Не поздно, — сказал Дмитрий и вышел из машины.
Я смотрела на него и не верила своим глазам.
Дмитрий Гордеев, тиран, циник, человек без сердца, зашёл в хрущёвку к моей маме, сел на старый диван, выпил чай с пирогами и полтора часа слушал её рассказы о том, как я в детстве обожала мармеладных мишек.