— Поэтично, — фыркнула я.

— Я шеф-повар, а не поэт. Я говорю, как есть. Ты красивая. Твои бёдра — это самое сексуальное, что я трогал за последние пять лет. И если ты ещё раз назовёшь себя толстой при мне, я...

— Что?

— Я уложу тебя обратно в кровать и буду целовать каждый сантиметр, пока ты не запомнишь, что ты — произведение.

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

— Ну, — сказала я. — Давай. Целуй. Пока я не передумала.

Он усмехнулся — впервые так, что морщины вокруг глаз стали мягче.

И наклонился.

Сначала поцеловал мои пальцы — каждый по очереди. Потом запястья. Потом шею. Потом спустился к груди, и я замерла, боясь дышать.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Я не замёрзла.

— Я знаю.

Он взял мою грудь в ладони — осторожно, как будто она была из стекла. Поцеловал сосок. Лизнул. Прикусил — едва-едва, так, что по телу прошла волна.

— Дима, — выдохнула я.

— М?

— Не останавливайся.

Он не остановился.

Он целовал меня везде. Живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей, щиколотки. Каждую растяжку, каждую складочку, каждый сантиметр, который я ненавидела годами.

А потом он опустился ниже, и я забыла, как дышать.

Глава 7

Глава 7

Глава 7

После всего мы лежали в темноте. Он выключил свет — сам, я не просила.

— Ты знаешь, — сказала я в потолок, — я никогда не позволяла мужчинам делать это.

— Что именно?

— Всё. Видеть меня. Трогать там. Оставаться на ночь.

— Значит, я особенный, — сказал он без тени иронии.

— Ты — мудак. Но да. Особенный.

Он хмыкнул.

— Дмитрий, — позвала я.

— М?

— Ты когда-нибудь говорил женщине, что любишь её?

Тишина.

Долгая.

— Нет, — сказал он наконец. — Никогда.

— Почему?

— Потому что не любил.

— А сейчас?

Он повернулся ко мне. В темноте я видела только его глаза — серые, блестящие.

— Сейчас я не знаю, — сказал он. — Я вообще ничего не знаю с тех пор, как ты вкатилась в мой цех с этой дурацкой тележкой.

— Не дурацкой, — обиделась я. — Профессиональной.

— Заткнись и спи, Пирогова.

Я улыбнулась в темноту.

Он обнял меня. Притянул к себе. Уткнулся носом в мои волосы.

— Пахнешь ванилью, — сказал он почти неслышно. — Бесит.

— Тебе нравится, — прошептала я.

— Молчи.

Я замолчала.

Уснула.

А утром проснулась от запаха свежего хлеба.

Он стоял у плиты и месил тесто. Голый по пояс. Волчица на плече двигалась вместе с мышцами.

— Ты печёшь хлеб? — спросила я, приподнимаясь на локте.

Он замер. Обернулся.

— Не твоё дело, — сказал он.

— В пять утра? Ты серьёзно?

— Я не сплю.

— А я спала. И мне снился ты.

— Не ври.

— Ты держал меня за руку во сне, — сказала я. — Я проснулась, а ты вцепился в меня, как будто боялся, что я уйду.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом вернулся к тесту.