Я останавливаюсь при виде передо мной.
Алина стоит у дальней стены, её кулаки летят в боксёрскую грушу, словно та лично её оскорбила.
Её прицел ужасен.
Её стойка — полный беспорядок.
Но, блять, вид её — облегчение для моего бешено колотящегося сердца.
Потная, раскрасневшаяся, она такая чертовски красивая, что я мог бы сидеть здесь и написать об этом грёбаное стихотворение.
Я опускаю пистолет и приближаюсь к ней осторожно, как к животному в беде.
Наушники в её ушах заглушают мои шаги. Она не слышит меня. Не чувствует меня. Она потеряна где-то глубоко в своей голове, сражаясь с чем-то, чего я не вижу.
И внезапно я больше не волнуюсь.
Я в ужасе.
Я останавливаюсь всего в нескольких футах от неё, стена зеркал тянется рядом с нами, отражая каждое напряжённое движение. Скрестив руки на груди, я тихо наблюдаю, как она вкладывает всё, что у неё есть, в боксёрскую грушу, которая выглядит так, будто может рухнуть под её яростью в любую секунду.
Затем, внезапно, она замирает.
Её грудь вздымается от усилий, она кладёт ладони на грушу. Наклонившись вперёд, прижимается лбом к гладкой поверхности, снимает наушники с ушей и бросает их на пол рядом с собой.
— Что со мной не так? — шепчет она себе, застигая меня врасплох.
«С тобой всё в порядке», — вот что я хочу сказать. Вместо этого я издаю горловой звук, и эффект мгновенный. Она подпрыгивает и взвизгивая, разворачивается. Её спина прижимается к груше, одна рука хватается за грудь, когда её широко раскрытые глаза встречаются с моими, испуганные.
— О, Мауро, — выдыхает она, её голос едва громче шепота. Она с трудом сглатывает, проводя тыльной стороной предплечья по лицу. — Эмм… как долго ты здесь?
Я пожимаю плечом, когда она отводит взгляд.
Но она недостаточно быстра, чтобы я не заметил это.
Влажность, покрывающая её щёки. Красноту в её глазах.
Я шагаю к ней, моя рука обхватывает её подбородок с нежностью, когда я приподнимаю её лицо вверх. Слёзы в её глазах — как удар под дых. И я хочу знать, нет, мне нужно знать, почему они там.
Мой большой палец проводит по её щеке, ловя слёзы, которые она не может сдержать. Алина слегка дрожит от прикосновения, её глаза опускаются. Всхлипнув, она вырывается из моей хватки, поворачиваясь, чтобы уйти, но я останавливаю её, мои пальцы обхватывают её запястье.
— Отпусти меня, — тихо умоляет она.
И обычно я бы отпустил. Я бы уважал её желание и позволил бы ей свободу, которую она ищет. Но не сейчас.
Я мягко разворачиваю её в свои объятия, прижимая к себе. Её большие карие глаза смотрят в мои, широкие и ищущие, и я вижу войну за ними.