Не успел он договорить, как у Беспалых ожила рация.

— Командир, на стройке у Выселок суета какая-то.

— Блин! — с досадой хлопнул ладонью по столу Зильберштейн.

— Я в бинокль глянул — какой-то мужичок с лошадью, запряжённой, представляешь, в сани, из леса вышел. Народ к нему и стянулся.

— Принято, — буркнул в ответ Серый.

— Прыгайте в «буханку» и дуйте, — распорядился «наместник».

Ну, да. По заявке Сергея бронированную инкассаторскую «Ниву» с дизельным двигателем Панкрат достать не сумел. Вместо этого «подогнал» такого же предназначения «уазик», на который умельцы с автостанции, ранее принадлежавшей Минкину, сумели «впендюрить» какой-то французский дизелёк. Разумеется, без каких-либо одобрений ГАИ и перерегистраций, положенных в таких случаях для переоборудованных автомобилей. Да кто же тут, в средневековье будет сверять номера и тип двигателя? Машинка получилась медлительной, но «кушала» всё ту же солярку и использовалась для «ближних» выездов в степь.

Мужик оказался не один, а с семейством. Лет тридцать пять или чуть больше, жена почти его же возраста и четверо детей: девица лет семнадцати, два паренька лет десяти и двенадцати и мальчуган лет пяти. Действительно, с лошадкой, запряжённой в сани, на которых всё ещё сидели жена с младшеньким. Причём, пацан уже жевал какое-то угощение, пока отец по принципу «разговор пьяного с собакой» пытался объясниться с бросившими работу строителями.

С приездом начальства и «толмача» дело пошло живее.

— Ваньша я, беглый холоп князя Донковского.

— А сбежал чего?

— Дружинник его, Артюшка, Авдотьюшке моей прохода не давал, — кивнул Иван на дочку. — Как медовухи напьётся, так её стережёт у ворот. Ссильничат грозился, ежели с ним по воле не ляжет. И ладно бы — честь по чести сбирался под венец, а то так, позабавиться. Не люб он ей. Вот и утекли мы. Всё бросили и утекли.

— А почему к нам?

— Прошка-гость сказывал про ваше вольное житьё. В лесу избушку срубить, так либо люди лихие отыщут, либо охотник какой. И всё едино князь прознает, а за бегство ещё и плетьми попотчует. И тогда уж вовсе Авдотьюшку от Артюшки не оборонить. А на курских землях у князя руки коротки. Да и поздно уже пашню пахать да жито сеять. Ты, князь, не беспокойся, отработаю я хлеб. Мы и в поле работать можем, и с топором управляться, и к охоте привычку имеем. А избу я и сам срублю.

Зильберштейн только махнул рукой.

— Не князья мы, а вольные люди. Если с топором привычен обращаться, то вон, есть изба. Поможешь её дорубить и живи в ней. Но пока другие не достроим и тыном не огородим, только вам тут и жить. Не испугаешься?