Партизаны переглянулись. В их взглядах читалась смесь суеверного страха и надежды. Дальше наш небольшой отряд шёл молча. Хмурый то и дело настороженно зыркал по сторонам, словно ожидая, что из темноты вот-вот выпрыгнет сам леший.

Павел Николаевич шагал твердо, но рука его постоянно покоилась на кобуре. Мои товарищи словно что-то чувствовали. Не умом, не логикой, а каким-то древним, доставшимся нам от наших пращуров чутьём, что лес вокруг не просто деревья, кусты и животные — нет, он нечто большее.

Только отец Фёдор шел спокойно. Он не оглядывался, но я видел, что его губы беззвучно шевелятся. Но никакой исходящей от него силы я не наблюдал. И еще я чувствовал, что священник не боялся. Он признавал существование потусторонних сил, как нечто само собой разумеющееся.

Для него это было не суеверие, не наваждение, не «опиум для народа», а проявление сил, с которыми веками боролась его вера. Но именно в этот момент эта древняя сила была на нашей стороне, и поэтому священник не проявлял свою силу.

— Чует Лесного Хозяина этот Жрец, — мысленно отметил Агу, парящий над нашими головами невидимым пятном. — У него явный дар, пусть он и не умеет им правильно пользоваться.

— А кто бы его научил? — так же мысленно ответил я. — Церковь вообще считает магию и колдовство Злом.

— Странно это, — ответил Агу. — Никогда поклоняющиеся Папею так не считали. Когда же их вера претерпела такие противоестественные изменения?

Лес постепенно редел. Воздух тоже изменился: исчез запах хвои и прелой листвы, ему на смену пришел запах пыли, холодного камня и извести. Вскоре лес совсем закончился, и мы вышли к древним каменоломням.

Белесые скалы, изрезанные глубокими штольнями старых выработок, под скудным лунным светом, выглядели весьма неприглядно и пугающе. Тени от каменных глыб ложились на землю длинными изломанными полосами. Ветер гулял меж каменных куч, издавая низкий воющий звук, залетая в заброшенные шахты.

Мы спустились вниз по каменной осыпи, а затем запетляли меж каменных валунов в поисках нужной штольни.

— Что ищем? — поинтересовался у меня Хмурый, окидывая взглядом нагромождение растрескавшихся глыб.

— Вход уже где-то рядом, — тихо произнёс я, останавливаясь у отвесной и приметной стены карьера. — Ты лучше дорогу запоминай, — посоветовал я.

Луна скользнула по поверхности камня, выхватывая из мрака древние наскальные рисунки: солнце, звёзды, звери, люди — петроглифы.

— Что это? — озадачился Хмурый, указав пальцем на выбитые в камне фигурки. — Тоже какая-то… магия? — Было заметно, что слово «магия» далось ему с большим трудом.