Неужели я превращаюсь в Якова Ивановича или в Громова?

И возможно ли не нарушить свои принципы, поднимаясь по, скажем так, карьерной лестнице?

— Ты гонишь, Миш.

— Что прости? — я с удивлением посмотрел на бегущего рядом Сёму.

— Ты загоняешься, — терпеливо повторил пацан. — Я не эмпат, но по твоему лицу сразу видно, что до сих пор рефлексируешь.

— Возможно, — не стал спорить я, удивляясь про себя, откуда у Сёмы такая выносливая дыхалка.

— Забей, — посоветовал Сёма. — Я бы их вообще прирезал.

— Знаешь, — я покосился на бегущего рядом пацана, — хотя я и понимаю, что ты не ребенок, но, когда слышу от тебя такое, слух режет.

— Когнитивный диссонанс, — подключился к беседе Эд. — Это нормально.

— Кароче, — Сёма сплюнул в кусты, — харош париться насчет тех идиотов, давай лучше обсудим, что делать с засадой.

— Ты не понимаешь, — я покачал головой. — Я надел на них рабские ошейники. А я ненавижу рабство. Получается, я ничем не лучше них.

— Ты дурак? — Сёма аж задохнулся от возмущения. — Один нас опоил, второй залез в комнату со стилетом и ошейниками… Да они молиться за тебя до конца жизни должны, что в живых остались!

— Сёма прав, — Эд неодобрительно посмотрел на сбившего дыхания Сёму. — Без обид, но ты или идёшь к своей цели, или пытаешься остаться чистеньким.

— Как-то жестоко получилось.

— Жестоко? — Эд переглянулся с Семой и покачал головой. — Как ты вообще выжил с такой позицией? Думаешь, они невинные самаритяне?

— Дело не в них, а во мне.

— Миша, — в голосе Эда прозвучал… укор? — Ты мыслишь категориями нашего мира. Презумпция невиновности и всякое такое. Здесь все по-другому.

— Право сильного. Я в курсе, — скривился я.

— Нет, — Эд говорил экономно, на выдохе. — Если человек хочет мирной жизни… он пашет поле или кует гвозди. Если подался в наемники – он по умолчанию готов убивать.

— Нет благородных наемников, — подключился восстановивший дыхание Сёма. — Деньги редко сочетаются с благородством и честью.

— Если тебя действительно волнует эта тема, — Эд прищурился, — просто каждый раз спрашивай себя – ради чего я так поступаю? Ради денег? Ради высшей цели? Просто потому, что могу?

— Это все понятно, — с раздражением отозвался я. — И да, деньги сами по себе не являются моей целью. Это лишь средство для достижения целей. Купить еды, стать сильнее, победить в бою и так далее.

— Мы слышали твой приказ трактирщику, — на губах Эда заиграла легкая улыбка. — Ты слишком добрый человек. Что до наемников и бедуинов-работорговцев, их цель деньги и власть. А у тебя есть цель.

— А что если, — я с неохотой поделился мучающей меня мыслью, — это из разряда «Благими намерениями вымощена дорога в ад»?