Я посмотрела на спящего мужа. В его лице сейчас не было ни насмешки, ни высокомерия. Просто усталость от той ноши, которую необходимо нести.
«Ты думаешь, что победил, — сказала я ему мысленно. — Но ты просто выжил. И она тоже выжила. А теперь здесь я».
Я поцеловала его в плечо и закрыла глаза.
Больше сны не приходили. Только тьма, тихая и глубокая, как вода в колодце.
Завтра я проверю глиняные горшки. Просто посмотрю, появились ли ростки.
С тем и заснула. И было мне спокойно, впервые с того момента, когда я и Хуана оказались в одном теле.
Проснулась я уже днём. Одна. Не успела сесть в кровати, как ко мне явилась Петрона. Поджав узкие губы, подала письмо.
От короля Фердинанда.
Он звал меня в сад, чтобы познакомить «с одним очень благочестивым и умным человеком. Мы знаем, дочь моя, как вы соскучились по католическим диспутам».
Через час.
Это была проверка. Фердинанд будет экзаменовать меня. Захочет доказать, что я путаюсь в мыслях и словах, или убедить самолично сложить корону с головы? Посмотрим'.
У меня был час, чтобы привести себя в порядок.
Глава 25 Близость веры
Внешне приглашение отца выглядело желанием пообщаться без лишних глаз. Без моего мужа, без того, кто мог бы ему донести суть нашего разговора.
Но я понимала: либо Фердинанд попытается заполучить меня в союзницы, чтобы управлять неуравновешенной дочерью в своих интересах, раз уж союз с Бургундией не удался, либо это ловушка.
Но и не пойти не могла. Теневой враг, чьи помыслы неизвестны, ещё хуже явного.
Я посмотрела на себя в зеркало и подумала: «Увлеклась ты, Аня, всеми этими интригами!»
Кто бы мог подумать, что я войду во вкус, но жизнь больше не казалась пресным хлебом! Чередой серых питерских будней.
Здесь каждый день — битва. За власть, за детей, за право не сойти с ума. Или сойти, но на своих условиях.
Отец назначил встречу в саду — той его части, что примыкала к часовне.
Место было выбрано неслучайно: рядом алтарь, святые мощи, запах ладана, мешающийся с морозным холодом.
Я не понимала одного: он хочет, чтобы наш разговор был кратким? Мёрзнуть в беседке долго я не собиралась.
Тем более у меня была задержка, а это могло означать долгожданное чудо. Я не собиралась им жертвовать.
Фердинанд хотел, чтобы я чувствовала себя под надзором высших сил. Чтобы помнила, кто я — дочь католических королей, набожная Хуана, которую мучит совесть.
Но вместо отца в беседке я увидела священника. Нашего, приходского, — он поклонился и сказал, что в часовне меня ожидают. И как бы извиняясь за беспокойство, добавил, что велел жарче истопить камин.