— Дочь моя, я слышал, вы теперь сами, своими королевскими ручками, принимаете роды? — спросил он как бы невзначай. — Это правда, что вы помогали фаворитке своего мужа? Воистину, я воспитал святую!
По залу прошелестел шёпот. Филипп побледнел, но молчал.
— Правда, — я не отвела глаз. — Господь дал мне знания и руки, чтобы спасать жизни. Я не делю женщин на своих и чужих, когда речь идёт о смерти. И как учит нас писание, прощаю врагов своих и благословляю проклинающих меня. Даже мысленно, ваше величество.
— Даже когда эта женщина родила от вашего мужа? — шепнул Фердинанд и прищурился.
Наклонился ко мне, как будто говорил комплименты. Или предавался воспоминаниям.
— Даже тогда, — я взяла виноградину, положила в рот, медленно прожевала. — Врагу, умирающему от ран, тоже подают воду. Это называется милосердием. Или вы забыли, ваше величество, чему учили меня вы и моя великая мать, упокой Господь её душу?
Фердинанд помолчал, перекрестился вслед за мной. Потом усмехнулся.
— Изабелла кастильская была великой и святой. Ты — её дочь. Но святость и глупость иногда ходят рядом.
— Вы хотите сказать, что моя мать была глупа? — я подняла бровь.
— Я хочу сказать, что мужчины созданы для войны и любви, — он кивнул в сторону Филиппа, тот деликатно отстранился и вёл беседу со своим главным министром. — А женщины — для верности и терпения. Твой муж, например, сегодня не сводит глаз с одной фламандской красавицы. Но ты терпишь. Это хорошо. Я горжусь тобой.
Филипп, заслышав или почувствовав, что речь идёт о нём, что разговор приобретает опасную окраску, дёрнулся, хотел что-то сказать, но я положила руку на его колено — под столом.
Легко, успокаивающе. Мол, предоставь это мне.
— Муж смотрит на меня, — сказала я ровно. — А на других женщин он смотрит так же, как я на других мужчин — с вежливым интересом, не более. Отдавая дань их достоинствам.
Один-один. Пока была ничья.
Но это был ещё не конец.
Глава 20 Один-ноль в мою пользу!
Отец Хуаны не собирался сдаваться.
— Правда? — Фердинанд повернулся к Филиппу. — Вы, ваша светлость, действительно так покорны жене? Тогда примите мои поздравления: подобная семейная идиллия очень редка в наше время.
Филипп сжал мою руку под столом. Я чувствовала, как он зол, как ему хочется сказать, что он герцог в своём праве и никто не смеет ему указывать, что я королева далёкого края, а здесь почти центр просвещённой Европы, но он взял себя в руки.
— Я уважаю свою жену, как женщину, как мать моих детей и как королеву, — сказал он. Я даже залюбовалась, а уж Хуана внутри просто замурчала от счастья. Если бы я дала ей волю. Она бы несомненно повела себя импульсивно и всё испортила.