— Ты не пожалеешь, что предложила мне бросить монетку в ведро, Зина, — прошептала я. — Или кто ты там была.
Вошла Амелия. Неслышно, как умеют слуги, слишком долго служащие тенью госпоже.
Поклонилась за моей спиной, сложив руки на груди.
Я кивнула.
Подошла к гардеробу, где в сундуках, на полках или на плечиках хранились наряды, и вытащила платье.
Малиновое. Золотое. То, в котором Хуана выглядела не монашкой, а королевой.
Она надевала его раз или два. Или никогда. Хуана любила золото, как истовая испанка или католичка. Тяжёлая роскошь пристала католической королеве.
И мне пойдёт этот наряд.
Сегодня я буду не набожной женой.
Сегодня я буду женщиной, за которую стоит бороться.
А Филипп… Филипп узнает, что значит хотеть собственную жену.
Даже если для этого мне придётся притворяться. Или убить.
Я надеялась, что до этого не дойдёт.
Хуана внутри меня злорадно усмехнулась.
Глава 11 Песец тебе!
Вечер наступил быстро — как и всегда в этой стране, где солнце зимой едва касается горизонта.
А у меня было дел невпроворот. Я задумала показать вечером небольшое представление. Конечно, с умыслом.
Тут иначе нельзя.
Я постоянно была занята, чтобы не думать о том, как надолго я здесь очутилась, и что делать с настоящей Хуаной, которая пряталась внутри и злорадно потирала руки из-за угла.
Она ждала, пока я выйду вон, чтобы снова делать глупости.
И все мои внутренние монологи не слушала.
Не верила.
И вот наступил вечер.
Я смотрела в зеркало, как Амелия Кастильо затягивает шнуровку моего малиново-золотого платья, и чувствовала, как с каждым вздохом корсет врезается в рёбра.
— Слабее, — сказала я. — Я могу быть беременна.
Амелия замерла. В зеркале я увидела, как расширились её глаза.
— Ваше величество… вы уверены?
— Уверена? На всё воля Бога. Держи пока язык за зубами, — я посмотрела на неё строго. — Никто не должен знать. Ни Петрона, ни король. Пока не придёт время.
Она кивнула, но пальцы дрожали, ослабляя шнуровку.
— Поздравляю, донья Хуана, ваше величество, — прошептала она. — Это будет сын. Его величество должен радоваться такой молодой и плодовитой жене.
— Или будет третья дочь, — я усмехнулась. — Мне всё равно. Главное — здоровый ребёнок.
— И то верно, — поддакнула Амелия. — Девочки пригодятся для политических союзов. А ваше величество родит ещё. Уверена, у вас будет много сыновей.
Платье село идеально.
Малиновый бархат переливался в свете свечей, золотое шитьё вспыхивало при каждом движении.
Я велела распустить волосы — вопреки испанской моде, по которой замужняя женщина должна прятать их под головным убором. Пусть текут по плечам чёрным шёлком.