Мелькнула мысль, что буду скучать по работе, по своему родильному отделению, а потом подумала: нет, у меня есть свои дети. Теперь есть.
И я нужна им. И они нужны мне.
Теперь моя задача — беречь себя, их и Фила. Пока он жив, у меня будет защита, и мой сын не вырастет властолюбивым эгоистом, меняющим золотой обруч короны на жизнь и благополучие матери.
Глава 30 Весна
Спустя почти полгода
Май пришёл в Бургундию неожиданно — тёплый, солнечный, пахнущий цветущими яблонями.
Я сидела в саду на каменной скамье, положив руки на округлившийся живот, и слушала птиц.
Шёл шестой месяц моей такой долгожданной тягости.
Ребёнок уже давал о себе знать — не толчками ещё, а лёгким шевелением, похожим на трепет крыльев бабочки.
Я чувствовала его каждое утро, когда просыпалась, и каждый вечер, когда ложилась спать. Он был моим якорем, моей надеждой, моей связью с этим миром.
И я понимала, что как весна пришла в это время, так и я скоро навеки стану связана с этим краем и землёй. Никто не говорил мне, да я в том не нуждалась, чувствовала: как только рожу — стану своей. Частью этого странного мира и странной судьбы.
Однако было много и беспокойств: всё ли идёт как надо? У других женщин шевеления к моему сроку были заметнее. Скрининги здесь, понятное дело, никто не делал, зато все вокруг уверяли, что новая беременность пошла на пользу.
Я и спокойнее стала, и приступы ярости почти прекратились.
Знали бы они, на что я пошла ради такой перемены!
Я более не слышала голос Хуаны в своей голове, не чувствовала её присутствия, но всё же никогда не бывала по-настоящему одна. Порой, всмотревшись в своё отражение в зеркале, я видела её, а не себя.
Она осталась осколком в моей душе, шрамом на сердце, изменением характера. Раз в месяц, когда должны были пойти крови, если бы не тягость, мне хотелось кого-то наказать, к кому-то придраться.
Я делалась ворчливой, почти невыносимой. Тогда запиралась в часовне или храме и стояла на коленях перед алтарём и горячо молилась, читала заученные Хуаной наизусть латинские тексты — и отпускало.
Я изменилась.
И тело и душа — всё стало другим.
Грудь налилась, лицо округлилось, волосы стали гуще. Я больше не смотрелась в зеркало с ужасом, как в первые дни.
ЯВ остальные дни, вне приступов хандры, я смотрела и видела — себя. Анну. Хуану. Одну женщину, которая наконец-то перестала бороться с собой и приняла себя такой, какая есть.
Полюбила не то, что есть, а то, что она смогла в себе изменить.
Весенний ветер коснулся моего лица. Я закрыла глаза и улыбнулась.
— Хуана.
Мягкий тон, нежный голос, почти любовь сквозила в нём, и я открыла глаза ему навстречу.